— Нет-нет, Алексей Максимович, — твердо возразил ему Георгий, — давайте про соколов…

— Не возражаю, — поднял перчатку Максим, — давайте о них — что вас интересует?

— Меня интересуют идеи, так сказать, ваших песен, Алексей Максимович, — продолжил Георгий, — а что касается художественной составляющей, там все в порядке… такие притчи и таким языком, по-моему, в мире пока еще никто не писал… если не считать апостолов Матфея, Луки и Иоанна.

— Ей-богу, вы меня смущаете, ваше величество, — скромно потупил глаза Горький.

— Можете называть меня по имени-отчеству, — разрешил тот.

— Хорошо, буду по имени-отчеству… так что там насчет идей, Георгий Александрович?

— Давайте возьмем для определенности одну песню, про буревестника, — начал объяснять император, — смотрите сами — у вас же там проводится прямое противопоставление смелого буревестника, реющего между тучами и небом, и глупого пингвина, который прячется от разгула стихий в утесах, верно?

— Все так, Георгий Александрович, — кивнул Горький.

— И в итоге получается такой посыл — пусть сильнее грянет буря, которая поднимет в небеса буревестника и опустит в преисподнюю пингвина, правильно?

— Не совсем так уж в лоб, — ответил писатель, — но в принципе правильно…

— Давайте пойдем чуть дальше, — усмехнулся Георгий, — если вы не возражаете…

— Какие уж тут возражения, — Горький тем временем разлил остатки рисовой водки по бокалам и выпил свой без тостов, — давайте пройдем далее.

— Смотрите сами, Алексей Максимович, — царь тоже выпил свою рюмку, закусил корейской морковкой и выложил свои умозаключения, — во-первых, птицы семейства буревестников обитают в основном в Южном полушарии… когда я воевал в Трансваале, видел их в немалом количестве.

— Это слабый аргумент против, — поморщился Горький, — в литературе есть такой прием, как метафора и есть аллегории.

— Согласен, — усмехнулся Георгий, — но я еще не закончил… во-вторых — хорошо, допустим, этому вашему буревестнику нравятся штормы и ураганы, хотя хорошего в них немного, но ненастная же погода когда-нибудь, да успокаивается? И что будет делать буревестник в штиль, допустим?

— Он будет заниматься другими своими делами, — угрюмо отвечал Горький.

— Правильно, — поддержал его Георгий, — и ждать новой бури… он же буревестник, даже имя обязывает, так?

— Наверно так, — писатель нервно покрутил в руках рюмку и крикнул официанту, чтобы он принес еще одну бутылку водки, — в природе все устроено более логично, чем в человеческом обществе — есть время разбрасывать камни, а есть время и собирать их.

— Трудно с этим не согласиться, — продолжил Георгий, — знаете что, давайте отбросим в сторону ваши метафоры и аллегории и поговорим прямо, как два русских человека.