За два медяка крестьянин охотно довёз «подгулявших». Время ужина близилось, и Дилль пообещал добавить ещё медяк, если возчик ускорит свою колымагу. К пажеским казармам они прибыли вовремя. Расплатившись с крестьянином, Дилль потащил варвара в спальное помещение, где с облегчением сбросил на кровать. Гунвальд при этом даже не перестал храпеть. Блер, чья кровать была рядом с Гунвальдовой, удивлённо смотрел на происходящее.

— Тебе так понравилось его таскать, что ты теперь этим даже в городе занимаешься? — сыронизировал он.

— Я отомщу варвару за это, — пообещал Дилль.

Он с кряхтением распрямился и поплёлся к своей койке. По пути, увидев штопающего дырку на штанах Йуру, Дилль остановился.

— Слушай, охотник, мне тут мысль в голову пришла. Могу ли я у тебя на время позаимствовать иголку и нитки?

«Позаимствование» обошлось Диллю в медяк, но месть того стоила. Закончив дело, Дилль проверил, крепко ли пришил к матрасу рукава Гунвальдовой куртки, подёргал его штанины, аналогичным образом прикреплённые к тощему тюфяку, и с чувством выполненного долга пошёл отдыхать, предвкушая пробуждение варвара.

Пробуждение варвара превзошло все ожидания Дилля. Каршарец, слегка очнувшись от хмельных снов, захотел воды — вполне естественное желание для человека, до того употребившего не один кувшин вина. Однако встать не смог — руки и ноги варвара были словно привязаны к чему-то. Гунвальд, ещё толком не проснувшийся да и — чего уж там! — совсем не протрезвевший, приподнял голову — кисти свободны и шевелятся, но поднять руки он не мог. Ноги вели себя так же — вроде бы и двигались, но сгибаться отказывались.

Полночную тишину прорезал дикий вопль каршарца. Драконоборцы пососкакивали с кроватей, ошалело вертя головами и пытаясь понять, кто на них напал. Гунвальд каким-то непостижимым образом умудрился принять сидячее положение и теперь орал в темноте, что его приковали.

— У-у, вражины! Пустите, не то хуже будет! Всё, вам конец — буду всех убивать!

Ближайшие соседи варвара бросились прочь, а сам Гунвальд вскочил на ноги, но, разумеется, тут же упал. Ругательства Гунвальда увеличились стократно, затем последовал треск рвущейся материи, а по казарме полетели клочки тряпично-соломенной набивки матраца.

— Ага, не удержать вам сына славного Ольола! Всё, теперь убиваю… А кто меня держал-то? — Варвар покрутился вокруг себя, а за его спиной болтались обрывки матраса. — Ладно, я сейчас добрый, завтра прибью…

И Гунвальд, шатаясь, отправился в обеденный зал на поиски воды, при этом держась за стены и другие прочные и надёжные ориентиры. А то, что в число этих ориентиров попал и стражник, прибежавший узнать, что за шум в спальном помещении, так это он сам виноват.