- То, что ты в него была влюблена. А он небось долгое время отвергал. Потом, должно быть, специально сильно обидел, чтобы ты на него вовек не глядела. Теперь глядит тебе вслед побитой псиной, все отпустить не может. Ни признаться в чувствах, ни другому отдать. Историй таких пруд пруди...

Беспечность и легкость в ее голосе меня задевают не на шутку. Она с такой небрежностью касается важных для меня вещей и тем, что я не выдерживаю высокомерного хмыка.

- Н-да? Сама тоже через это прошла?

- О чем ты лопочешь, рыжая? - хмыкает с видимым спокойствием Казимира.

Она старше меня на десятку лет, держится уверенно и до этого не лезла в душу. И я отвечала ей тем же, но ныне черная муть, что осела на дно моей души, взболтнулась.

И мне больно, но страшнее этого то, что я хочу, чтобы и ей было больно.

Откидываюсь на спинку стула, улыбаюсь ей той самой слащавой улыбкой подружки-доброжелательницы.

- Ну не могло ж так случиться, чтобы к своим годам твое сердечко ни разу не попало в плен мужчины. А ты одна... До сих пор. Выходит, что? Разочаровалась в любви?

- Одиночество порой лучше любого мужика. - оскалившаяся на меня волчица хватает шмат мяса, кидает его на доску, начинает резать.

- Я и не спорю, - улыбаюсь краем губ, водя плечиками, - Но...

Наблюдаю, как ее руки замирают с тесаком, занесенным над мясом. Она едва ли заметно напряглась, ожидает моих слов, боится их...

- Для того чтобы осознать, что одиночество лучше мужиков, надо разочароваться в последних. Ну, Казимира, поделись опытом, их много было? Или одного хватило, чтобы тебе сердечко разбить?

Тесак с размаху летит в стол мимо мяса.

Волчица подымает на меня острый взор, да цедит сквозь зубы, с гневной усмешкой:

- А я гляжу, ты та еще сучка. Кусаешься.

- Всего лишь возвращаю долг. - прохладно напоминаю ей, да бережно кладу на стол корзину с чистой фасолью, - Помни, волчица, ты первая начала.

- Даже так, - оскаливается, - Твои доводы, конечно, любознательны, но...

- Мы обе знаем, что мои уста лопочут правду, - не даю ей строить из себя сильную и бывалую, давлю взором и словами, - Не каждой женщине суждено разочароваться в мужчине, не каждой предписано быть истерзанной и преданной им. Но ты одна из них.

Хмыкает с показательной легкостью. Достает опять тесак из стола, начинает рубить мясо, а взгляд от меня прячет.

- Напридумывала себе всякого с дурной головы. Или думаешь, все как ты сохнут по одному мужику и...

А меня неожиданно ее слова уже не трогают, я вижу другое. Неверно мои слова вспороли ее раны, и теперь она силится мне доказать, что не кровоточит.