Маленькими шажочками ныряю в арку на изгибе коридора. Оглядываюсь по сторонам, уже предвкушаю, как раздам медведям еду, и те будут меня хвалить.

Да я такая... хитрая! Умняшечка! И ничего не боюсь!

- Агнеша, а ну стоять!

Ой-ей! А она-то что тут делает? Она из главных гадюк под началом про-матери.

Не успеваю сделать ноги, грузная баба хватает меня за шиворот и пару раз встряхивает. Косится на мои набитые карманы.

- Что там у тебя-то?

Щурит крысиные очи, и мне бы промолчать. Но разве я могу? Оттого громко фырчу, задирая подбородок вверх.

- Ничего!

- Врешь, паршивка, как дышишь, - цокает медведица языком и встряхивает меня пару раз, как блохастого котенка. - Ну ничего-ничего, хворостинкой по заднице получишь раз так десять, как шелковой станешь.

Дергаюсь.

Хворостинкой больно. Особенно когда бьет про-мать, мне пару раз доставалось. Но и предать своих я не могу.

Не крыса я!

Не крыса!

- Отпусти! - начинаю выворачиваться в руках крепкой бабы. - Я мимо проходила!- А в карманах у тебя что?!

Рычит она на меня, опять щурит подозрительно очи. Ууу, зараза такая, вырасту и морду когтями расцарапаю!

- Это я для себя... вот!

Выпячиваю упрямо подбородок.

- Для себя, для себя... для себя ты еще не заслужила! Воруешь, паршивка, у своих! Вот я тебя сейчас отведу к про-матери и...!

- Агнеша, мне тебя еще долго ждать?

Мы замираем с медведицей, тут же поворачиваемся на конец коридора, откуда доносится голос.

Так вышло, что вождь со своим средним братом нынче одного роста, да ширина плеч у них одинакова. Их порой со спины и не различишь.

Да только в отличие от вождя у Тихомира был всегда ледянисто спокойный голос. Будто неживой. От звука его голоса сглатывали да опускали взор даже бывалые вояки.

Не то что подхалимка про-матери.

Средний из братьев так и остался в тени колонн, уперевшись плечом в каменистую стену и расслабленно скрестив руки на груди.

- Отпусти её.

Казалось, не приказ, но и не просьба. Просто брошенная в небрежности фраза, от которой ползут мурашки по коже даже у меня, но я ощущаю, как хватка на моем шивороте слабеет, и мои стопы касаются холодного пола.

- Эээ... Я ж ничего такого, молодой господин. - залепетала бабенка совсем не тем голосом, каким говорила со мной. Так и захотелось пнуть лицемерную тварь! - Воровку споймала, еще и указ про-матери нарушает: наказанным еду тащит. Непослушная она... хворостинка по ней плачет.

- А по тебе? - лениво любопытствует молодой господин.

- Что по мне? - блеет нерадивая баба вздрогнувшим голосом.

Недавно братья вернулись с победой с людских земель. Теперь на Тихомира и Грома все глядят по-иному, они вырвались из тени своей матери и с запачканными по локоть кровью руками твердо держат власть в племени.