- Считается! Да у тебя соски просвечиваются!
О, эту песню мы знаем. Пытается меня застыдить? Давлю в себе желанье прикрыть грудь и небрежно интересуюсь:
- Ты бы предпочел, чтобы меня такую увидал кто другой.
Мажет по мне лютым взглядом. И нет, в них нет угрозы для меня, но мне сдается, что Тихий беспомощный сжимает пальцы в кулаках, вздыхает, пытаясь вернуть спокойствие.
- Прикройся!
Кидает в меня покрывалом, что лежало аккуратно свернутым валиком у его бока.
Ловлю и морщу нос, скидывая с себя.
- Жарко!
- Агнеша, не знаю, что ты задумала, но...
- Не знай, - хмыкаю и упираюсь локтями в подлокотник кресла, складываю личико в подставленные ладони, тянусь к нему ближе. Подаюсь грудью вперед, позволив влажным кудряшкам ниспадать по моим плечам. - Тебе не понравится.
- Зачем ты это делаешь?
- Не я. - Жму плечами, тычу в него пальчиком. - Ты первый начал.
- Вижу, моя молва не достигла твоих ушей. - Решительно захлопывает книжку, оборачивается ко мне лицом. - Повторю...
Набирает воздуха в груди, распахивает уста. Которые я тут же прикрываю своей ладошкой.
- Ты достаточно говорил, Тихий, теперь моя очередь.
Ощущаю едва ли заметное касание его сухих губ под моей ладонью. Можно это расценить за поцелуй?
Выгибает в ожидании бровь, так и говоря этим жестом: «Ну давай».
- Если тебе думалось, что ты отравил мой разум собой и просто исчезнешь, то нет, милый, оно так не делается. В одном ты был прав, мы пара. А еще в том, что глупостей в прошлом хватило с нас обоих. Которых в будущем не стоит повторять.
- У нас нет буду...
Накрываю эти упрямые губы указательным пальцем.
- Я не договорила, - строго дергаю бровью, и Тихий странным делом затыкается. - Так вот, ты кругом виноват, Тихомир. Мне сначала признался в любви, а потом решил убиться? По-мужски, нечего сказать!
- Агнеша...
- Дай мне сказать, упрямый бер! - Плотнее прижимаю уже всю ладонь к его губам, сама того не замечаю, как уже коленками упираюсь в подлокотник кресла, свободной рукой держусь за мужское плечо, а другой обеспечиваю себе тишину, прикрыв горячие мужские уста. - Ну так вот! Искру спас, и всё? Она тебя отцом считает, дубина! Ты ей нужен здоровый!
Что-то мерцает на дне голубых очей. Теплота, тень вины и грусти. Но он опять это прячет от меня. Дергает плечом.
- Малышку заберут в хорошую семью, у нее будет и мать, и отец.
- У нее уже есть мать. - Упираюсь в него упрямым взором. - Она перед тобой.
- Нет. - Поджимает уста, щурит взор, фырчит. - Ты слишком молода!
- То есть когда пороть ремнем, то взрослая! Когда пялиться на мою грудь в вороте твоей рубахи, то тоже в самый раз, - смущенно отводит взор. Потому что он ранее пялился! - А сейчас нет?