Я не могу. Чёрт возьми, я не могу через это снова.

Все эти месяцы я жил в каком-то подвешенном состоянии. Удобном. Она приезжала, привносила в мой мир свет, тепло, жизнь. А утром уезжала, и я возвращался в свою привычную, молчаливую реальность. Я думал, что так и будет. Что я могу существовать на грани двух миров, не меняясь.

Эта авария — не случайность. Это знак. Предупреждение. Жёсткий, безжалостный пинок от судьбы. Хватит тянуть. Хватит прятаться.

Перемены назрели. Они пришли вместе с ней, тихо, исподволь. Я пытался их игнорировать, отгораживаться своей «особенностью», своим прошлым. Но сегодняшний страх всё расставил по местам.

Я боюсь потерять её больше, чем боюсь изменить свою жизнь. Больше, чем боюсь города, людей, того «громкого» мира, что когда-то сломал меня.

Значит, надо меняться. Ради неё. Ради нас.

Мысли, которые раньше казались крамольными, теперь обрели чёткость и вес. Переезд. Не обязательно в центр города. Но ближе. В какой-нибудь посёлок на окраине. Чтобы до её работы было рукой подать. Чтобы она не моталась каждый день по этим тёмным, опасным дорогам. Чтобы я мог быть рядом, если что.

Я не знаю, как я буду там. Будет ли тяжело? Да. Будет ли мне плохо от шума и чужих глаз? Наверное. Но я справлюсь. Потому что альтернатива — это снова увидеть её разбитую машину в кювете. Или, что хуже, не увидеть её вообще.

Я повернулся на бок, лицом к ней. Она что-то прошептала во сне и прижалась ко мне. Её тёплое дыхание на моей коже было лучшим лекарством от всех демонов.

Всё. Решение принято. Завтра. С завтрашнего дня всё начнётся. Сначала — забирать её с работы. А потом... потом мы поговорим. О будущем. О нашем будущем. Я больше не могу откладывать. Страх за неё оказался сильнее страха перед переменами. И, кажется, это единственный страх, который имеет для меня значение.

* * *

Последние две недели с Артёмом творилось что-то странное. Я видела это по едва уловимым признакам, которые научилась читать за наши месяцы вместе. Он стал ещё более молчаливым, но это была не прежняя, умиротворённая тишина, а сосредоточенная, напряжённая. Взгляд его стал более отстранённым, будто он постоянно что-то обдумывал, прокручивал в голове. Иногда я ловила его на том, что он что-то чертил на клочке бумаги — какие-то планы, схемы. На мои осторожные вопросы он отмахивался: «Мелочи. Решаю кое-какие вопросы».

Я не давила. Если есть что-то, что я усвоила за это время, так это то, что Артём — человек действия. Он не говорит, пока дело не сделано. И я видела, что дело это для него важное. В его движениях появилась новая целеустремлённость, а в глазах — тот самый огонь, который я видела в ночь нашей первой ссоры и примирения.