— Зря ты это все… Очень зря… — Проговорил Шелестов, глядя на меня волком. — без меня ничего у вас не выйдет! А я без вас и сам поднимусь! У меня за спиной такие люди, что тебе и не снилось! Я с Седым знаком! Знаешь Ивана Павловича Седых? Вот какие люди за мной! Потом все будете на меня горбатиться! Понял меня, козлина⁈

Я хмыкнул. Седой — известный бандит в городе. Как раз один из главарей Черемушек. Не удержал ты, Саня, язык за зубами. Изошел на говно.

Я приблизился к нему. Шелестов, до которого дошло, что я хочу сделать, дернулся было, но я снова схватил его за грудки. Дал под дых так, чтобы пробить толстую дубленку, чтобы стало ему почувствительнее.

Шелестов загнулся. С шипением выпустил воздух, повис на моем кулаке. Потом стал издавать такие звуки, будто его сейчас вырвет. Я брезгливо отступил, и Саня грохнулся на колени, потом на четвереньки, схватился рукою за живот.

Пока я шел со двора, на выход, он хрипел что-то за моей спиной. Пытался что-то сказать, но получалось неразборчиво. Я уже ничего не слушал, потому что сказал все что хотел.

* * *

Шелестов, больше не пытался говорить, а только глотал ртом воздух, старался восстановить сбитое свое дыхание. Слышал он в вечерней тишине, как под тяжелыми ботинками Летова хрустит замерзшая слякоть, как грюкает за его спиною железная калитка.

Несколько минут Шелестову потребовалось, чтобы восстановиться, встать на ноги и нормально продышаться. Звонкая боль в животе перетекла в ноющую, однако злоба его осталась звонче некуда. И как он, Летов, умудрилась его раскусить? Шелестов, вроде, предпринял все, чтобы «лошки» как он называл мужиков с Обороны перед братками, ни о чем не узнали. Думалось ему, что все свои встречи с пацанами, с Черемушек он тщательно конспирировался, все контакты с Седым прятал, как только мог. А все равно Летов догадался? Как⁈

Уж никак он не мог подумать, что такой дуболом, как Витя Летов сможет его как-то перехитрить. От этого сделалось Сашке Шелестову так погано и досадно, что он сплюнул, но потом тут же поморщился от боли в животе.

— Ну ничего… Я тебя, сукина сына, достану… — Прошептал он себе под нос, а потом похромал к жактам.

Шел, однако, Шелестов, не к себе домой. Пройдя мимо приземистой, сделанной из старого кирпича, своей квартиры, он направился дальше, к соседнему полутороэтажному домику. Было в нем две квартиры: одна полуторная, наполовину уходила в землю, другая — первый этаж, добраться до которого можно было только по хлипкой лесенке, что вела на деревянное крыльцо.

Шелестов так и поступил. Скрипя ступеньками, он кривился и пыхтел от боли в животе, поднимаясь все выше. С каждым скрипом росла в нем мерзкая злоба, которая бывает у койота на отобравшего у него добычу волка.