— Ага. Быстрей давай, время не трать.

— Вячеслав Евгеньевич, а Иван Павлович на месте? У меня для него срочные новости. — Заторопился ответить Шелестов.

— Ты время видел? Какой на месте? — Грубовато ответил Косой. — Иван Павлович в баню уехал. Пятница как никак. Че у тебя там за важные новости. Говори.

Шелестов громко сглотнул в нерешительности. Поймал на себе обеспокоенный взгляд тети Фроси. Поборовшись с собой пару мгновений, он, наконец, решился:

— Вячеслав Евгеньевич, Летов с крючка сорвался, — оттого, что Саня только что сказал, у него самого побежали мурашки по спине, и он добавил нерешительное:

— Кажется…

— Че? Ты про че? Говори по-русски, че тебе надо. Не нервируй.

— Летов как-то узнал, что я с вами работаю, ну и отказался от сделки со Злобиным. Не ходили мы сегодня никуда. — Выпалил Шелестов на одном дыхании.

На том конце воцарилось гробовое молчание.

— Но… Но Летов не один в ихней компании рулит. Там и другие есть мужики. — Заторопился Шелестов, как бы себя оправдывая. — Я попробую их как-то убедить еще. Поговорю. Что-нибудь придумаю.

— Значит, сорвался. — Косой пропустил его оправдания мимо ушей.

— Я еще что-нибудь придумаю. Попробую как-то уговорить, как-то… что-то…

— Знач так, фраер, — раздалось на том конце провода. — Я передам Ивану Павловичу. Завтра в три часа у нас как штык, понял? Иван Павлович порешает, что с тобой делать, а что с Летовым.

Холодный пот выступил у Шелестова на спине до самой жопы.

— Да ты не очкуй, Санек, — панибратски заговорил Косой. — Нормально все будет. Нормально. Порешаем.

Да только звучала в этой его последней фразе, какая-то угрожающая нотка.

* * *

Домой я вернулся минут через тридцать. Оставил машину под фонарем, во дворе. Отсоединил переднюю панель магнитолы, сунул в карман. Все же не две тысячи двадцать четвертый. Утром придешь, а машина вскрытая, магнитолы нету.

Жил я в небольшом старинном особняке, что расположился на углу двух улиц: Полины Осипенко и Дзержинского. Высокий одноэтажный дом с многочисленными, но небольшими комнатами, высоченными потолками и маленькими окошками, венчал, по армавирскому обыкновению, небольшой купол на фасаде. Особнячок этот до революции принадлежал какому-то мелкому дворянину из черкесогаев. С приходом советской власти в нем были организованы коммунальные квартиры.

Со временем жилье отреставрировали. Многочисленные комнаты и общие помещения переоборудовали в несколько просторных квартир, куда селили советскую рабочую элиту — инженеров, помогавших восстанавливать производства города после войны.

Дочка такого инженера, которую звали Валерия Павловна, как раз и владела самой большой стодвадцатиметровой квартирой в доме, ну и сдавала три из четырех своих спален, не считая гостиной и кухни, в аренду. Как раз тут я и снимал небольшую комнатку. Это место я запомнил на всю жизнь. Больно колоритные соседи по коммуналке тут попадались.