— Да, пока, — сказал в ответ, но улыбнулся открыто, хоть и одними губами.

Девушка повременила закрывать дверь, словно хотела еще посмотреть на меня, а потом все же щелкнула дверью.

Я пошел к своей комнате, но замер на входе, глянул на хозяйку. Все потому, что у нее с третьим жильцом — молодым парнем, что работал на загибающемся нынче армавирском мясокомбинате (и, насколько я знал, состоял в Мясуховской банде), начался занятный диалог.

— Ген, Гена! — Позвала женщина и оглянулась на меня.

— А! Да! Здрасте, теть Валь.

— А это у тебя кто? — Удивилась хозяйка, когда парень открыл дверь и она заглянула в его комнату.

— Да друг мой, Игорем звать!

— Здрасте! — Раздалось изнутри.

— Ну… — хозяйка растерялась. — Я же предупреждала, что чужих водить ко мне нельзя… Что…

— Да ниче-ниче. Не переживайте. — Поторопился он ответить. — Игорь уйдет скоро.

— Ген, ну это же уже не в первый раз… Ну можно же как-то…

— Да ниче-ниче!

Валентина Павловна мялась под дверью, а рыжий парень по имени Гена — высокий и жилистый, одетый в вислые спортивные штаны и свитер в серых ромбах, выглядывал в дверной проем, придерживая дверь. Смотрел он на хозяйку снисходительно и немного хитро, будто сам был хозяином.

— И про квартплату напоминаю тебе, — совсем понизила голос Валентина Павловна. — Ты мне в прошлый раз не заплатил, я глаза на это закрыла. Ты так-то мальчик хороший. Потому я тебе навстречу и иду…

Я слышал в ее голосе, что ничего она не идет навстречу рыжему Гене, а боится его. Видать, знает она, что он из Мясуховских. Насколько я помню, через год Мясуховские сильно укоренятся в этой квартире. Они выживут остальных жильцов, а одинокую Валентину Павловну доведут до алкоголизма. А начнется все с него, с Генки.

— Да ниче-ниче. — Проговорил Генка. — Заплачу обязательно, не переживайте!

— Ну… Ну хорошо… — Не решилась возразить Валентина Павловна.

Не успела она попрощаться, как Генка закрыл дверь. Изнутри послышались тихие приглушенные разговоры. Хозяйка хотела было подслушать, но опять не решилась. Ушла в свою комнату. Я тоже пошел к себе.

М-да… Уже и забыл я, как хреново жил в эти времена, до основания Обороны. Эта комната была намного хуже моей съемной однушки из две тысячи двадцать четвертого. Было в комнатке — вот что: шкаф, койка под маленьким окошком, да тумба. На стене красный ковер, на высоченном потолке старинная разлапистая люстра и битая лепнина. В люстре горело только две лампочки.

Ну ничего. Я из этой кладовки выберусь и сделаю это гораздо быстрее, чем в прошлый раз, в молодости. С этими мыслями я лег на кровать и задумался.