Потом тряска прекратилась — фургон остановился. Он решил, что сейчас ему прикажут выбираться, и уже приготовился к тому, чтобы перевернуться и сесть, но тут его очень бесцеремонно схватили за ноги и выволокли наружу в один присест. Он едва успел сгруппироваться, когда грохнулся на землю. Увесистый удар ногой в подреберье дал ему понять, что от него требуют встать на ноги. И как бы в подтверждение этого послышался требовательный рык:

— Вставай, мразь, пока тебе кишки не выпустили…

Он понимал, что если бы ему хотели выпустить кишки, то сделали бы это еще там, у ручья, а не тащили бы в такую-то даль. Но объяснять это разбойникам почему-то не хотелось. Он попробовал встать, но с первого раза это у него не вышло, и он снова упал, прямо лицом в грязь. Послышался довольный гогот. Вторая попытка подняться закончилась тем же самым, но гогот теперь стал громче.

— Бобер, предложи господину руку, ты же видишь, что он не может держаться на ногах! — посоветовал кто-то.

А затем почему-то последовал удар дубиной по спине. И тогда он одним рывком вскочил на ноги. Бешенство, до этого момента затаившееся где-то в самых отдаленных ячейках его сознания, вдруг выплеснулось наружу, словно помои из поганого ведра.

— Гнида… Развяжи мне руки, тварь, и я порву тебя, как салатные листья!

— О-хо-хо! — загоготали вокруг. — А он герой! Надо же — салатные листья… Комар, развяжи-ка ему руки, посмотрим какой он герой на самом деле…

Он почувствовал прикосновение к своим запястьям холодной стали клинка, и путы с шорохом упали к его ногам. И тогда он осмотрелся.

Фургон стоял недалеко от бревенчатого домика с двускатной крышей, покрытой соломой. Из длинной трубы вился дымок. У ограды притаился каменный колодец, неподалеку темнел лес. Разбойники стояли вокруг, хохоча и поигрывая своими дубинами, а прямо перед ним стоял бородатый человек, оскалив гнилые зубы и игриво покачивая крепко сжатыми кулакам.

— Шмель, ты же был истребителем птерков в Лали-Тронне! — со смехом крикнул кто-то. — Так путь он полетает!

Все заржали. А он без лишних слов сжал кулак и с силой направил его бородатому Шмелю прямо в красный нос.

Не попал. А вот Шмель попал. Его даже от земли оторвало этим ударом, подбросило в воздух и с хрустом кинуло обратно вниз. Что было потом, он плохо понимал, только пытался закрывать голову от сыплющихся на нее ударов, и думал о том, что его еще никогда в жизни не били так сильно и так часто, как сегодня…

И вот сейчас он очнулся, с большим трудом разлепив веки — даже пальцами пришлось помогать.

В сыром бревенчатом помещении, где он сейчас находился, было сумрачно. Здесь могло бы быть и вообще темно, если бы под самым потолком не было узкого окошка — и не окошка даже, а просто промежутка между двумя бревнами, в которое могла бы протиснуться кошка или даже небольшая собака, но только не человек. Или грил…