«Что-то мне все это не нравится», — мысленно прищурился ее незримый собеседник.
Лекарь же тем временем собрал свои вещи и уже обговаривал с «опекунами» Марины лучшие варианты ухода за пациенткой.
— Да, хорошо, — кивал старший Вельден. — Свиту назначим, пусть гуляет по парку. И, может быть, какой-нибудь прием для женской половины дворца организуем.
Марина поморщилась: если раньше она была бы рада вырваться, наконец, из своей клетки, то теперь возможность тихо сидеть взаперти, тайно исследуя застенки, ее устраивала больше, чем необходимость нарезать круги по парку под конвоем свиты. Да и перспектива светского приема в компании «женской половины дворца» тоже не радовала.
«Может, нам побуянить немного? — кисло предложила она. — Пусть упекут в другое место. Из темницы, как мне кажется, и то проще сбежать, прокопав ложкой подземный ход».
«Ничего, подруга, прорвемся! — пообещал Голос. — Гадалка же сказала: никто не умрет».
«Ты знаешь, в жизни бывают ситуации, что пострашнее смерти», — мрачно ответила на это Марина, словив на себе презрительный и в то же время «раздевающий» взгляд Абрахама, прежде чем тот вместе с отцом и лекарем вышел из ее покоев.
Глава 20
Местный терапевт оказался прав. Все это время девушка не особенно обращала внимание на весьма специфичные симптомы энергопотери, которые она уже как-то раз испытала сполна. Однако, услышав диагноз, стала внимательнее прислушиваться к себе и поняла, что лекарь не соврал: она действительно лишилась большей части своего резерва.
Ожидаемо, как и в прошлый раз, в условиях постоянного стресса резерв ни в какую не желал пополняться обратно, и с каждым часом Марина чувствовала себя чуточку хуже. Сопоставив свое состояние с имевшимся у нее опытом, она прикинула, что в запасе осталось хорошо, если три-четыре дня. А дальше… а дальше хорошо было бы оказаться дома, в жарких объятиях Ксавьера, и получить от него жгучий, но целебный поцелуй.
После поддельного обморока возможность исследовать застенки днем у Марины практически пропала: к ней постоянно заходили разные люди — по поводу и без. Похоже, проверяли здоровье. Это ужасно раздражало. Но хуже всего стало, когда ей назначили свиту.
«Покойтесь с миром, несчастные королевы всех времен и народов, мне вас очень жалко», — сочувственно подумала она, когда ей первый раз пришлось воспользоваться санузлом с любезной помощью придворной дамы, зашедшей вместе с ней, чтобы «платье подержать». Попи́сать в таких условиях удалось с большим трудом, и Марина плохо себе представляла, как сможет ходить «по-большому» под таким пристальным вниманием.