— Не поспоришь, — вздохнул Леам. — Один только кувырок Криса с крыши чего стоит. У него до сих пор шея хрустит.
— Фигня, — отмахнулась валькирия. — Вот когда Шес с Модькой подрались и за ножи схватились — вот это проблема была.
— О, да, — мрачно протянул эльф. — Я задолбался Малинку отвлекать, пока вы там прибирались. Кстати, куда ковер кровавый дели?
— Никуда пока, — ответила Кристел. — Спрятали за домом. Думаю, проще уже выкинуть, чем отстирать.
— Броснан нам точно головы открутит, когда узнает, — покачал головой эльф.
— Да-а, этот не как Малинка, в облаках не витает: и брызги крови, и царапины от ножей — все сходу подмечает, — согласилась Кристел.
Шессер, наконец, зашевелился, поморщился и потянулся к горлу, но его руки перехватили с двух сторон.
— Блин, рана на самом видном месте, — цыкнула Кристел, оглядывая результат лечения. — Шес, у тебя есть рубашка с высоким воротом?
Парень попытался отрицательно качнуть головой, но вновь скривился от боли.
— Короче, если вдруг Малинка заметит рану, врем, что на сук напоролся, договорились? — подвела итог Кристел.
— Не поверит, — усомнился Леам. — В то, что Уилл сам себя к стене приклеил, не поверила. И в то, что Флокси неожиданно решила подстричься — тоже.
— Ну, уж лучше так, чем признаваться, что кто-то из нас опять чуть не сдох, — хмыкнула валькирия.
— Согласен, — вздохнул эльф. — Хотя лучше б вы дохли пореже.
Глава 14
На следующее утро дом Брефеда долго спорил о планах на день. На чай леди Мераба позвала Марину уже после обеденного перерыва в школе, и девушка настаивала, что магикам следует вернуться вместе с ней домой и остаться там. Магики же, которых наконец-то начали хоть куда-то выпускать, возвращаться домой раньше времени не хотели. В итоге сошлись на том, что Марина поедет в дом Мераба прямо из школы.
Ксавьера подобное положение дел тоже не особенно устроило. Он никогда не любил возиться с магиками и делал это по принуждению — сначала потому, что его об этом попросил Актеллий Денеб, а ситуация в колонии, как оказалось, была аховая, потом — потому что назначили старостой, а потом… А потом это как-то вошло в привычку.
«Я катал их на хвосте, — осознал Ксавьер и даже замер посреди коридора Высшей школы инквизиции. — Вот ведь засранцы, устроили покатушки на старшем лорде по ночному Крамарину… А все Вы, Марина».
Он мысленно потянулся к девушке, но та уже отбыла в дом Мераба, и ментальная связь ослабла: Ксавьер лишь смутно чувствовал, что где-то в этом мире его жена еще есть.
В такие моменты ему становилось страшно — они напоминали ему тот миг во время казни, момент исчезновения из разума его матери, и последовавшее за этим чудовищное, безграничное одиночество. Как он жил с этим последние пять лет? И жил ли вообще или только влачил жалкое существование?