— О, тогда на завтрак каши наварим, на мясном-то бульоне! Саша, банька еще теплая: мужики ее к вечеру еще раз протопили, и воды в обе бочки натаскали. Лавки тоже сполоснули кипяточком… После гостей-то!

У главной поварихи отряда тоже нашлось, что рассказать лейтенанту Морозовой, так что в командирскую землянку та шла, уже зная о своей новой соседке. Которая так сладко спала, укрывшись шинелью, что пропустила и появление Александры, и то, как она собиралась в баню: зато прекрасно выспавшийся на персональном шестке Хугин не пропустил, лишь из врожденной деликатности не став каркать на всю комнатушку. Дождавшись, пока она повесит на стену свою винтовку и скинет с плеч вещевой мешок, не поленился спланировать на плечо к хозяйке, распушить перья и несколько раз ласково ткнуть клювом в пряди ее волос. Так же Птиц пожелал отконвоировать… Пардон, сопроводить ее на водные процедуры, где и сам с большим удовольствием поплескался в корытце с теплой водичкой — пока Саша грелась в парилке и приводила себя в порядок. Потом не с меньшим удовольствием обсыхал возле печки, наблюдая за экспресс-стиркой, которую девушка устроила своему тельнику, и порядком задубевшему от грязи маскировочному костюму…

— О, Александра? Как поохотилась?

Хмурое и немного помятое лицо отрядного политрука, прямо на ходу собиравшего свою первую утреннюю самокрутку, тут же разгладилось в приветливой и искренней улыбке, стоило ему только заметить выходящую из своей комнаты молоденькую блондинку в форме краскома РККА.

— Серединка на половинку, Иван Алексеевич. Можно было бы и лучше, но и совсем плохим выход тоже не назвать.

— Лучшее враг хорошего. Нам не надо лучше: надо чтобы дело хорошо делалось, и при этом все живы были…

Выдав эту, вне всяких сомнений мудрую сентенцию, повидавший жизнь мужчина глянул на наручные часы, прикидывая: успевает он выкурить самокрутку до начала радиотрансляции оперативной сводки от Совинформбюро? По всему выходило, что успевает с большим запасом — и никотином подышать, и языком почесать.

— Иван Алексеевич, а где папка с моими рапортами?

Смачно хлопнув себя по лбу вместо ответа, политрук ненадолго скрылся в их с председателем Брагиным общей комнате, вернувшись с сине-сизой укладкой в жесткой картонной обложке.

— Держи. Вчера Михалыч москвичам показывал, что мы тут бьем фашистскую гадину как можем. Не то, что некоторые… Тебе еще не докладывали про гостей?

— Тетя Виталина что-то такое упоминала.

Отработанным жестом поставив чайник на примус, Сошников коротенько, всего на десять минут тихого экспрессивного монолога, обрисовал, как для него выглядело пришествие парочки военкоров, и коллеги с пронырливым старлеем. Умудрившись при этом ни разу не использовать в своих речах крепкий мат — хотя (и это было видно) ему очень того хотелось. Однако законченные еще в прошлой пятилетке бухгалтерские курсы Минского учебно-производственного комбината заставляли сельского интеллигента держать свое реноме культурного человека.