— Мне повезло с семьей, — скромно подытожил я. — К тому же, они не особенно отличаются от людей, к которым я привык. Вот если бы моя родня была в Мезоамерике, то я бы растерялся.

— А что не так? — лукаво сощурился Васа.

Лишь мгновение я сомневался, говорить ли правду. Что-то подсказало мне, что собеседнику врать не стоит. Он поймет, что я лгу и не станет больше тратить на меня время. А общаться с ним было приятно.

— Тут все очень яркие, — признался я. — Мне с трудом удается не пялиться на каждого прохожего на улице.

— Это да — в вашей империи принята пуританская одежда.

— Можно и так сказать, — не стал я спорить.

— Но ведь это не все, не так ли?

— Не все, — согласился я. — Некоторые местные традиции меня смущают.

— И какие же?

Я вздохнул, поняв, что ступаю на очень тонкий лед. Потом растрепал волосы и продолжил:

— Жертвоприношения кажутся мне жуткими.

— Неужели? — Васа ощерился в кошачьей улыбке.

— Ну, ведь это очевидно! — я развел руками. — На моей родине такое не в ходу.

— Странно, но никто из гостей вашей страны не говорил подобного.

— То есть, я все же ляпнул лишнее, — я покачал головой. — Моя секретарша меня убьет…

— Никто не выражает своего мнения, потому что так положено. Не принято быть искренними. Вот взять хотя бы вашего Меньшикова… — Васа указал пальцем на консула. — Понятно, что он будет выражать одобрение любых местных законов и обычаев, потому что иначе никак нельзя. Если ему прикажут раздеться догола и станцевать у костра на площади, чтобы угодить императору, он скинет портки раньше, чем жрец моргнет.

От представленной картины я хохотнул, заметив на себе неодобрительные взгляды гостей. Странно, что на моего собеседника они не реагировали столь же резко.

— Но вам, Михаил, не надо казаться кем-то другим. Вы искренни и, поверьте — это тут не так уж часто встречается. Однако, я хотел бы вас уверить, что в вашей Империи случается всякое. И если тут, в Мезоамерике, жертвы приносят открыто, то у вас все происходит во тьме.

Мне хотелось возразить, но отчего-то перед внутренним взором предстал Агасфер Лукич, которого Синод не особо жаловал и сослал в какую-то «тьмутаракань». Того же Лапина весь честной мир считал чудовищем. Но мне не верилось, что лекарь был убийцей. Он чем-то не угодил сильным мира и потерял все — имя, репутацию, собственное будущее…

— Вы понимаете, о чем я, верно? — спросил Васа, внимательно за мной наблюдая. — Прямо сейчас вы вспомнили о чем-то, что подтверждает мои слова, так?

Я не стал возражать. Просто кивнул и глотнул остатки травяной настойки.

— Люди считают единственно приемлемыми те законы и традиции, с которыми проводят всю жизнь. А всех прочих соседей считают дикарями и даже сочувствуют им, — мужчина подошел к панели у стены, и я направился за ним. — Нам жаль Персов, которым запрещено выбирать себе супругов. Но они сами не представляют, как можно связать свою жизнь с кем-то, кого не выбрали жрецы, и не одобрили боги. Так же нас поражает привычка некоторых африканских народов не хоронить своих близких, а селить трупы в соседних комнатах и ходить к ним в гости…