— Да вроде нет, — усмехнулся я.

— То есть, ты не уверен, — отметил мужичок. — Ну, хоть честный. И на том спасибо.

— Я…

— Молчи и смотри, что я делаю. Может и научишься чему путному, бестолковый.

Ругаться с Жириком мне не хотелось. Понятно, что его характер исправить не сможет никто. Да и стоит ли?

— Чистыми руками разворачиваешь скатерть. Смотришь в нее, отмечая цвет. Если ткань темная или уж совсем черная, то значит, сегодня ты есть не хочешь.

— Это как?

— Что непонятно-то⁈ Ежели она черная, то ничего доброго не даст! Потому придется поголодать или брать сковородку и готовить по старинке, как все… А вот если красивая, то проси, что надобно.

— И как?

— Не безнадежен, — сообщил Жирик, повернувшись к замершей мыши. — Просить надо отчетливо, проговаривая буквы и представляя в голове блюдо. Смотри…

Мужичок развернул край скатерти, и ее поверхность зазолотилась мягкими волнами. Жирик положил на ткань чистое полотенце и сказал:

— Пирожки с зеленым луком, капустою и белой рыбой. Горячие и вкусные.

— Пи… — жалобно пискнула мышь.

— И пирожок с сырной начинкой теплый, — по-доброму крякнул мужичок.

Полотенце на мгновенье погрузилось в марево, а потом дымок развеялся. Теперь поверх льняной ткани лежали румяные пирожки. Сдвинув полотенце, Жирик свернул скатерть и прошептал:

— Спасибо. В добро взял.

— Невероятно! — я понял, что до этого момента вообще не дышал.

— Учись, пока есть кому учить, — назидательно добавил Жирик и выбрал из горки пирожков один, почти круглый. — Это нам с Борисокой. Очень она уважает сырную начинку. А ты бери, чего ждешь? Пока не остыли…

— Спасибо, — я взял выпечку, обжигая пальцы. — Горячий!

— Что попросил, то и получил, — мужичок устроился на углу стола и разломил свой пирожок, чтобы угостить питомицу.

— Спасибо… — повторил я, когда утолил голод.

— Ты уже говорил.

— За науку спасибо, — пояснил я. — Мне еще учиться и учиться.

— Это точно, — по-доброму улыбнулся Жирик. — Но ты еще такой молодой. Тебе лет сорок?

— Нет, — похоже мое лицо вытянулось от шока.

— Меньше?

— Намного.

— Так ты почти ребенок! От тебя и ждать-то окромя глупостей нечего. Я вот считаю, что только после шестидесяти можно доверять что-то важное. Но люди живут мало. Не успеют хоть чуточку поумнеть, как уже и помирать пора. У ведьмаков, конечно, больше шансов не остаться до гробовой доски долбо…

— Пи! — возмутилась Бориска и ухватилась за манжету рубашки хозяина розовыми пальчиками.

— Прости, дорогая… — он погладил питомицу и пояснил: — Не любит, когда выражаются. Добрая она у меня…

Глядя на эта парочку, я подумал, что мне повезло встретить нечисть, которую не надо уничтожать. Все же хорошо быть темным и видеть больше.