На следующее утро, когда я, наконец, встал после короткого сна, раздался звук сирены, означавший, что пора на проверку и завтрак. Я быстро привёл себя в порядок, вышел в столовую, где уже сидели несколько человек из моего отряда. Гвоздь выглядел раздражённым, вяло ковырялся в каше.
— Чего не ешь? — спросил я, присаживаясь рядом.
— Да не могу, — буркнул он. — Ночью не спал почти. Крики мешали.
— Какие крики? — насторожился я.
— Да из ангара, где Доброчудов лечит заражённых. Они всю ночь выли, стонали. Я не знаю, что он там с ними делает, но жуть какая-то. Наши ребята не привыкли к таким звукам, стены тонкие, слышимость хорошая.
Кора, сидевшая напротив, сказала, что тоже слышала. Я нахмурился:
— Странно. Я ничего не слышал, наверное, из-за того, что моя комната в другом крыла, а окно на ночь я не открывал, — с моим слухом в других условиях уснуть невозможно.
— Доброчудов обычно появляется на завтрак, — заметил Фокус. — Но сейчас его тут нет. Я проверил, он не выходил из ангара всю ночь.
— Вот как… — пробормотал я, понимая, что что-то неладно. — Ладно, сейчас разберёмся.
Я подскочил, оставив недоеденную кашу, Гвоздь тоже вскочил, следом Кора и ещё несколько наших. Мы быстрой походкой пересекли двор и подошли к ангару, где содержались заражённые и где Доброчудов проводил свои медико-магические эксперименты, пытаясь вылечить их или хотя бы стабилизировать.
Я толкнул дверь — но она сама начала открываться изнутри. И тут же на пороге появилась девушка, одна из бывших заложниц. Её вид меня поразил: бледная, капли пота на лбу, волосы растрёпаны, губы поджаты. По щекам текли слёзы. Она смотрела на меня красными от слёз глазами, и я почувствовал, что сердце у меня сжалось.
— Что такое… — начал я.
Но она только закусила губу, тяжело дыша, как будто не находила слов. Из глубины ангара послышались чьи-то стоны, тихие, мучительные. Я обменялся взглядами с Гвоздём и Корой.
— Пропусти нас, — сказал я девушке, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Что там происходит?
Она только кивнула и отшатнулась, пропуская нас внутрь.
Глава 11
Когда я ворвался в помещение, первое, что бросилось мне в глаза — довольная физиономия Доброчудова. Он стоял посреди комнаты в своей поношенной, но аккуратно застёгнутой лабораторной робе, обтянутой поверх белой рубашки, и глядел на меня так, будто ждал заслуженной похвалы.
А вокруг него, словно подтанцовка, расположились трое выживших — наши бывшие заложники. Они тоже смотрели радостно, кто-то всхлипывал от переполняющих чувств, а в воздухе витал странный запах медикаментов и старой крови.