Магдалина сжала ей плечо крепкой ладонью, останавливая поток слов, готовый хлынуть изо рта. В комнате воцарилась тишина, и лицо Магдалины смягчилось.
– Ну, будет, будет тебе, не горячись. Я просто поддерживала разговор. Но теперь вижу, что это бесполезно. Ты ягненок в логове льва. – Маренко бросила на нее задумчивый жалостливый взгляд. – Мое предупреждение остается в силе. Будь осторожна.
Подбородок у Норы дрожал от протестов, которые пришлось подавить, когда Магдалина прервала ее. Девушка проглотила их, расправив плечи, повернулась к микроскопу и сделала вид, что изучает препарат, но видела лишь размытые очертания. Рядом тихо шипела газовая лампа.
– И не переживай насчет образца, – заметила Магдалина после недолгой паузы. Нора подняла взгляд от спермы и увидела, что наставница наблюдает за ней из парчового кресла. – Это не от Сальвио.
Глава 21
На той стороне стола в холле, где обычно сидел Хорас, сегодня утром лежала привычная стопка писем. Но на противоположной, своей стороне Дэниел заметил два послания, ожидающих его. Он обрадованно улыбнулся, хотя бо́льшую часть ночи провел с пациентами (три случая дифтерии в одной семье и женщина, которой покалечило руку в результате несчастного случая на обувной фабрике), и еще нужно было сделать четыре звонка в Вест-Энд, прежде чем отправиться на дежурство в больницу Святого Варфоломея. А улыбался он, потому что сегодня был вторник, а по вторникам обычно приходили письма от Норы.
Одной рукой обмотав вокруг шеи пестрый шарф, другой Гибсон сгреб письма и направился к двери. По пути он разорвал конверт и рассеянно махнул рукой, подзывая экипаж.
Мой дорогой Дэниел! Вот и еще один вечер в больничной аптеке с сестрой Мадонной Агнес. До чего же она тиха и непритязательна, я таких скромниц еще не встречала, но какой гений в лекарствах! Вряд ли хоть половина врачей осознает, насколько им повезло. Я никогда не готовила настоек с таким целенаправленным воздействием и мазей с таким приятным и сладким запахом. Ее знания в области ботаники…
– Чего застыл‐то, везти тебя аль нет? – Разгневанный кучер махал рукой с козел пыльной кареты, привлекая внимание Гибсона.
Тот поднял глаза, по-прежнему стоя на тротуаре.
– Да-да, простите. Дом тринадцать по Рассел-сквер.
А новый рулон марли он с собой взял? Дэниел открыл сумку, чтобы проверить. Да, вот он, рядом с футляром для инструментов.
– Так вы намерены сегодня ехать, сэр? – спросил кучер с преувеличенной вежливостью.
– Да, – кивнул Дэниел, не обращая ни малейшего внимания на нетерпение возницы, сел в экипаж и тут же снова погрузился в письмо. Следуя собственной традиции, Нора опять вложила рисунок: на сей раз они с пухлолицей монахиней, нацепив плотные фартуки, трудились над сложным перегонным аппаратом, окруженные клубами пара. Судя по тому, какое яростное внимание светилось в похожих на изюминки глазах сестры и как раздувались у нее щеки, и без того пухлые, словно клецки, Нора явно хотела вызвать у возлюбленного улыбку. Ее волосы вились кудряшками, торчащими в разные стороны. Рисунок был сделан только карандашом, но представить себе румянец на щеках девушки и бледное сияние светлых волос не составило никакого труда. Брови, необычно темные для столь белой кожи и не по-модному широковатые, очень знакомо изогнулись, свидетельствуя не только о полной поглощенности работой, но и о том, что Нора, вероятно, прикидывала, на каких пациентах в первую очередь опробовать лекарство.