Раздумья над письмом, шуршание пера по бумаге помогало несколько утишить разыгравшуюся гордость, но чем больше Нора писала, тем сильнее тосковала по Дэниелу и дому. В такие моменты одиночество ослепляло, как мигрень. И уже плохо помогали заверения, которые она мысленно повторяла, словно катехизис: один год пролетит незаметно, Дэниел тоже по тебе скучает, ты и оглянуться не успеешь, как вернешься домой.
Год действительно пролетел незаметно, но показался целой жизнью, а тщательно продуманная решимость быстро истаяла. Однако же она явилась сюда не просто так. И должна получить диплом.
Но…
Формально никто не запрещал студентам засиживаться допоздна или покидать стены университета когда вздумается. Обязательно было только посещать все лекции и практические занятия.
Нора отложила ручку, захваченная новой идеей. При таком отношении преподавателей работать и так приходится в бешеном темпе. Попытаться обогнать сокурсников на несколько месяцев будет уж чересчур смело. Она и без того привлекает внимание как единственная женщина в своей группе.
И почему бы тогда не привлечь еще чуть-чуть? – провоцировала ее внутренняя дерзость. Почему бы не рискнуть, если это ускорит возвращение домой?
Кого другого нагрузка и бешеный темп могут напугать, но ее‐то разве воспитал не Хорас Крофт – человек, считающий потребность в отдыхе неуместной слабостью? Если кто и прошел долгую и упорную дрессуру, так это она.
По коже у Норы ручейком протек холодок, как всегда случалось, если она сталкивалась с трудностями. Девушка взглянула на руки. Не дрожат. Она глубоко вздохнула. Если получится убедить себя, возможно, удастся убедить и тех, кто для нее важен.
Глава 4
Дэниел шагал по длинному коридору первого этажа лондонской больницы Святого Варфоломея, отвечая на почтительные поклоны проходящих мимо студентов коротким кивком и дружелюбной улыбкой. Цену уважения он знал лучше любого другого врача. Полтора года назад ему здесь были вовсе не рады и уволили с позором после того, как он не выполнил распоряжение руководителя хирургического отделения. Теперь Гибсон вел собственную палату, сорок коек в два длинных ряда, правда, детскую – не самое желанное назначение, но Дэниел считал, что ему повезло хотя бы вернуться в больницу. Чего бы хирург ни достиг в частной практике, его репутация страдает, если он не работает еще и в официальной медицине.
Дэниел вошел в палату, разминая ноющую слева шею. Впрочем, усталым мышцам до отдыха было еще далеко, поскольку к нему уже спешил молодой медбрат.
– Что у нас сегодня? – спросил Гибсон, снимая пальто. Он намеревался приехать еще час назад, но пришлось задержаться в лечебнице Хораса Крофта: операция по удалению камня из почки затянулась.