Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Александр Николаевич, вы знаете, что в Брянской области, буквально в нескольких сотнях километров от Москвы, есть целая деревня, которая до сих пор живет в землянках? С самой войны! А ведь прошло уже двадцать пять лет! Четверть века, товарищ Шелепин! Мы ракеты в космос запускаем, Асуанскую плотину египтянам строим, Кубу и Вьетнам защищаем, а у нас бабы в землянках печки-буржуйки топят!

Шелепин побледнел. Его челюсти сжались так, что побелели скулы. Он был жестким человеком, но он не был слепым. И то, что я говорил, резало его по живому.

— Пора перестать затюкивать собственных граждан ради призрачного интернационализма, — мой голос стал тихим, но в нем лязгала сталь. — Потому что никогда, ни при каких обстоятельствах, мы не станем хорошими. Мы хорошие только до тех пор, пока мы даем деньги, строим заводы, школы и больницы за свой счёт. Как только этот денежный поток иссякнет — а он иссякнет, потому что экономика не выдержит, — мы мгновенно станем для них оккупантами и врагами. И они тут же плюнут нам в спину. Подумайте над этим.

В кабинете повисла долгая, тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном ветер шелестит листьями деревьев.

Шелепин медленно сел в кресло. Он протер лицо руками.

— Ты говоришь страшные вещи, Гена. Вещи, за которые еще недавно можно было пойти по расстрельной статье за подрыв основ государства. Но… я читаю отчеты Воронова. Ты прав. Экономика РСФСР истощена. Но изменить этот курс сейчас, когда Брежнев всё еще имеет колоссальное влияние в ЦК… Это вызовет бунт.

— Значит, нужно лишить их кормовой базы, — мгновенно парировал я. — Выбить у них из-под ног ту самую финансовую подушку, за счет которой они покупают лояльность московских чиновников.

Я прищурился.

— Мы возвращаемся к тому, о чем говорили недавно. Операция «Огранка». Алмазы. Теневой поток, который питает брежневскую старую гвардию и коррумпированные верхушки южных республик. Пока этот кран не перекрыт, они будут сопротивляться вашим реформам, скупая голоса на Пленумах.

Шелепин нажал кнопку селектора на столе.

— Соедините меня с Семичастным. Срочно. Пусть приедет в Волынское.

Я удовлетворенно кивнул и вернулся в свое кресло. Рубикон был пройден.

Ждать пришлось около часа. Я пил чай, листал подшивку «Правды», делая вид, что меня совершенно не волнует масштаб людей, с которыми я сейчас играю на одной доске.

Дверь кабинета стремительно распахнулась. На пороге появился Владимир Ефимович Семичастный. Бывший председатель КГБ, ныне вновь обретший колоссальную власть в силовом блоке под крылом Шелепина. Энергичный, резкий, с колючим, въедливым взглядом опытного опера.