— Ген, шухер! — раздался в наушнике голос Кабана. — К дому идут. Трое. Стволы наголо.
Я схватил папку.
— Витя, в окно! Быстро!
Мы успели выскочить на балкон, когда дверь кабинета распахнулась. Вспышка выстрела осветила комнату. Пуля впилась в косяк двери.
— Стой, шакалы! — заорали снизу.
Началась погоня. Мы неслись через ночной Ташкент, петляя по узким улочкам махаллей. За нами выли сирены местных «канареек». Нечаев успел предупредить своих коллег.
— К аэродрому! — скомандовал я. — У нас спецборт через полчаса!
Мы прорвались к летному полю, когда двигатели почтового Ан-12 уже прогревались. Пилот, получивший приказ «от самого Шелепина», не задавал вопросов.
Мы запрыгнули в грузовой люк, когда за забором аэродрома уже показались фары преследователей.
Самолет оторвался от бетона, унося нас в ночное небо Средней Азии.
Я сидел на ящике с почтой, прижимая к груди кожаную папку. Внутри меня всё пело. Это был мат. Окончательный и бесповоротный мат полковнику Нечаеву и всей его идеологической контрразведке.
Москва встретила нас дождем. Первым настоящим осенним дождем в конце августа. Жара спала, оставив после себя свежесть и надежду.
Я шел по перрону Внуково, чувствуя себя победителем.
Через два часа эта папка легла на стол Шелепину. Александр Николаевич читал документы молча, и я видел, как его лицо каменеет.
— Ты понимаешь, что ты сделал, Гена? — тихо спросил он, закрывая папку. — Ты только что подписал смертный приговор Пятому управлению в его нынешнем виде. Завтра здесь начнется землетрясение.
— Я просто починил жиклер, Александр Николаевич, — улыбнулся я. — Теперь машина поедет правильно.
Я вышел из здания ЦК. На улице стояла Светочка. Она ждала меня, прижимая к себе зонтик.
— Геночка! Ты вернулся! — она бросилась ко мне.
Я обнял ее, вдыхая запах дождя и ее волос.
— Вернулся, родная. Насовсем.
В этот день в Лондоне объявили о распаде группы «The Beatles» (официально, по суду). Эпоха шестидесятых закончилась. Начиналась новая эра.
А в моей Москве, в моем 1971 году, август заканчивался тишиной. Чистой, спокойной тишиной, которую мы заслужили.
Я посмотрел на небо. Тучи расходились, открывая первые звезды. Старый солдат внутри меня наконец-то закрыл глаза и уснул. Ему больше не нужно было воевать.
По крайней мере, до следующего понедельника.
Глава 17
«Если контакты в вашем новеньком телевизоре „Юность“ или в дефицитном катушечном магнитофоне окислились и звук начал хрипеть, не спешите нести аппарат в мастерскую, где его продержат месяц. Советский радиолюбитель знает: возьмите обычный ученический ластик — только обязательно серый, жесткий, с абразивом — и потрите медные дорожки до блеска. А если нужно почистить головку магнитофона, используйте чистый спирт или, на худой конец, мамин одеколон „Ландыш“. Спирт испарится, грязь уйдет, и музыка снова станет чистой. В политике и технике всё одинаково: если система начинает „фонить“, значит, где-то на стыках скопилась вековая грязь, которую нужно вычистить жесткой рукой».