– Вот видишь, все будет хорошо, – успокоил я Елизавету, отводя к машинам. – Вручишь охраннику награду, и твоим журналистам будет о чем писать. А там кто знает – может, она влюбится в спасителя, а он в нее. Пневмония, бдения у кровати, чувство вины и привязанность… Красивая может получиться история – газетам будет повод вспомнить твое благородство повторно.
– Ты невозможный циник.
– Я думаю, человек знает, что может грохнуться в воду, когда забирается на парапет, – я остановился возле двери машины, предлагая Елизавете занять сиденье первой, – особенно если у него всего семь фото за час экскурсии.
Принцесса задумчиво повернулась назад, рассматривая, как поднимают продрогшую и посиневшую туристку, жалостливо цеплявшуюся за шею спасителя.
– Симпатичная, – оценила она за мгновение до того, как потерять интерес и сесть в машину.
– Мне нужно попасть в Кремль, – разместился я рядом, – в качестве обычного человека.
– Мой супруг или княжич Юсупов вместе с княжичем Де Лара могли бы войти через главный вход. Обычному человеку там делать сегодня нечего.
– Войти не требуется. Достаточно попасть за ворота чуть дальше, чем дозволено всем остальным.
– Зачем? – со вздохом задала она риторический вопрос, потому что тут же скомандовала ехать в Кремль.
– Чтобы сделать чуть больше, чем дозволено всем остальным, – вежливо поумерил я ее любопытство.
Глава 23
Торопливые шаги по мраморной лестнице отзывались эхом под высокими сводами длинного коридора, ведущего от входа в Большой Кремлевский дворец к Александровскому залу, и новая группа свитских в деловых костюмах следовала за очередным князем, разодетым в меха, бесшумно идущим в центре по красной дорожке.
– Ухорские прошли… – тихо прокомментировал охранник, приданный мне в сопровождение.
Мы расположились у золоченой балюстрады, обрамлявшей подъем с правой стороны, в тени колонны, соседствующей с огромным батальным полотном на стене, и мало чем отличались от других охранников, присутствующих во дворце во множестве. Сосредоточенность, деловой вид – даже расцветка костюма все та же. Впрочем, все оттенки темно-синего были главным лейтмотивом этого дня. В деловом мире считают черный цветом траура и уместным для похорон, а все остальные оттенки, кроме синего, – слишком пестрыми. Оттого разнообразие ограничивалось фасоном и еле заметными полосками, находя отдушину лишь в исполнении запонок на манжетах рубашек – и миллионы рублей решительно вкладывались в единственный доступный маркер богатства и процветания. Потому что дорогие часы еще требовалось ненавязчиво обнажить, а вот перстни и кольца уже шли по разряду оружия – тоже статусные вещи, но надо ведь продемонстрировать способность выкинуть кучу денег вдобавок к похвальным способностям широко бить и упрямо защищать.