– Не лишено смысла, – всерьез задумался Юсупов.
И Шуйский с Панкратовым невольно кивнули головами. Тем более что на должности будет их человек, хотя официально – из свободного и независимого рода.
– Вот вы послушайте: «Еремеев придет – порядок наведет»! – горячился Давыдов, для верности прижимая своего бледного кандидата за плечи. – Да на фоне нынешнего бардака!..
– А «придет-наведет» с любой фамилией рифмуется… – задавленно отметил тот.
– А вы помните об этом, – вымолвил Мстиславский, глядя Еремееву в глаза.
– Я, пожалуй, откажусь, – вывернулся Еремеев из объятий и для верности отступил за Шуйского.
Так и от Давыдова, и от Мстиславского подальше…
– Жаль, – грустно отметил Юсупов.
– Есть и другие кандидатуры, – с легким недоумением пожал плечами Мстиславский.
– А вы ведь с моим младшеньким внуком еще не знакомы… – оглядел Юсупов князя Семена сверху донизу. – И верно…
– Не довелось, – проступало у того недоумение еще сильнее. – Безусловно, я слышал много лестных слов от своего сына…
– Господ просят пройти в Андреевский зал! – прогремело под потолками Большого Кремлевского дворца.
– Ну, еще не то услышите, – вздохнув и посмотрев на медленно открывающиеся створки и выстраивающийся почетный караул, произнес князь Юсупов.
Глава 26
Шоркали кресла, отодвигаемые от огромного овального стола, рассаживались по местам владетельные господа, раскланиваясь с соседями – стараясь, впрочем, не смотреть по сторонам и вверх. Слишком подавлял тронный зал даже привычных к роскоши и богатству людей. К мрамору и позолоте колонн можно привыкнуть; сводчатыми потолками и художественным паркетом – восхищаться, а своим гербом в числе иных объединившихся в границах империи – законно гордиться. Но сам зал был настолько монструозен по своей величине, будто построен не для человека. Даже престол императора под балдахином и золотой звездой «Всевидящего Ока», занятый тремя резными креслами, вполне гармонично сочетался бы всего с одним, но под стать габаритам помещения. Правда, сама личность императора, занявшего центральный трон меж пустующих крайних, вполне соответствовала любым масштабам. Только уютнее от этого всем остальным не становилось.
Уж тем более не по себе чувствовалось всей армаде порученцев, свитских и телохранителей, мало того что задвинутых к стенам, за колонны, так еще и заблокированных собственной государевой стражей, живым щитом не дающей ни подойти и кресло подвинуть князю, ни торопливым шепотом дать подсказку. Формально свита присутствовала, но сама форма зала оставляла князя наедине с хозяином дворца. Совсем уж неуютно было тем свитским, господин коих не явился по уважительной причине – ради традиции, он все равно считался присутствующим в равной степени. Но его слугам в любом случае оставалось только молчать, даже если в зале прозвучат речи не в их пользу…