Я же оглянулся, схватки происходили везде, и, судя по всему, наши одолевали противника. За счет слаженности и одоспешенности. Да и московские жильцы во главе с Агапкой давали прикурить врагам.

Отроков нигде не было видно, а это самое слабое звено. И не хотелось, чтобы они полезли геройствовать и их поубивали.

Присмотревшись к одной из телег, возле которой бился Карась, я увидел, что из-под телеги торчит десяток сабель. Видать, Карась их туда загнал, чтобы не мешались и не убились.

«Правильно, надо похвалить его и наградить, коли живы будем» — промелькнула у меня мысль.

Дабы не стоять пнем посредине дороги, я тут же, достав пистоль, начал его заряжать и поглядывать по сторонам.

Я успел три раза перезарядиться и выстрелить, как бой уже закончился.

Тут же появился дед, который придирчиво оглядел меня и с облегчением выдохнул.

У Прохора был немного помят шлем, сабля в крови, а на броне появилась пара царапин.

— Ух, вот и все, — довольно прогудел дед.

— Все, да не все, дедушка! Поспрошать их еще надобно, кто такие, — зло буркнул я.

— Так казачки, походу, — хмыкнул дед.

— Вот и узнаем точно, — кивнул я и, заметив, как несколько человек принялись добивать раненых, заорал во все горло:

— А ну прекратить! Живыми брать, знать я хочу, кто на меня напал и почему?

Тут же завертелась суета, я отправил дед проверить, все ли живы и здоровы. Василию и Олегу поручил всех оставшихся врагов связать и оттащить в сторонку. Агапка десяток бойцов отправил в лес, ведь там оставался еще один лучник. Да и место, где они хоронились, найти, не пустые же они пришли и не по воздуху.

На обочине складывали наших убитых. Девять убитых с нашей стороны. Небольшие потери после такого боя. Да и напали на нас внезапно. Вот только, вглядываясь в лица убитых, я чувствовал, как кулаки сами сжимаются, а зубы скрипят. Четверо были из московских жильцов, пятеро моих, среди которых один еще совсем мальчишка, лет одиннадцати. Его мертвые глаза смотрели прямо в небо, а шея изогнулась под неправильным углом. Звали его Вторак, он погиб в самом начале нападения, не справившись с конем.

— Ублюдки! Твари! Уроды! — прошептал я себе под нос и, в три шага оказавшись рядом, прикрыл Втораку глаза, а после и всем остальным.

Раненых было куда больше, почти пятнадцать человек, в основном по мелочи. И трое тяжелых, двое из которых мои люди, ими уже занимались под приглядом деда.

«Надо будет телегу разгружать и их в Москву отправлять, надеюсь, выживут», — промелькнула у меня мысль.

Нападавших осталось в живых восемнадцать человек, с разной степенью целости. Пятеро из которых явно не доживут до рассвета.