«Не только пьянь, но и дурак к тому же», — промелькнула у меня мысль.

— Здрав будь, Михаил Федорович, — заговорил Хованский и немного склонил голову. — И ты будь здрав, Григорий Федорович, — уже совсем другим тоном сказал Иван Андреевич, следом и мы поприветствовали Нагих.

— Прав ты, Михаил Федорович, по делу пришли, да непростому. Самого царя оно касается, оттого и к вам пришли, что вы царевы родичи и сможете верно рассудить, — включился в беседу Иван Большой Одоевский.

— Ох ты ж, — со смешком произнес Григорий и скривил лицо, тут же заработав недовольный взгляд Федора.

— Непростые ты слова произнес, Иван Никитич, — задумчиво произнес Федор. — Понимаешь же, что до царя донести нам придется.

— На то и рассчитываем, — кивнул Хованский, и Федор Нагой повел рукой в сторону дома.

Пройдя внутрь, мы разместились в одной из светлиц и уселись за стол, Гришка себе сразу налил вина в кубок и тут же осушил.

— Так что у вас за дело, да еще и царево? — тут же поинтересовался Федор, не став ходить вокруг да около.

Хованский тут же посмотрел на меня, а следом и братья Одоевские, и, вздохнув, достал из сумки грамоту Марии, что предназначалась Нагим, протянул ее Хованскому, а тот уже и Федору, у которого от такого действия брови взлетели удивленно, а Григорий тут же нахмурился, но промолчал.

Внимательно оглядев грамоту, Федор только хмыкнул.

— Чего там? — буркнул Гришка, смотря на грамоту.

— Печать Старицких на грамоте, — непонятным тоном протянул Федор и, сломав печать, начал читать ее.

Читал он по слогам и медленно, так что у меня уши вяли.

— Мария Владимировна о родиче своем пишет, о племяннике. Только я в толк не могу взять, откуда он взялся. Она ж последняя, — нахмурился Федор.

— Ну, это да, Василька-то последний был из Старицких. Может, она и про кого другого ведет речь, — нагло ухмыльнулся Гришка.

«Василька», — пронеслось в голове, меня даже злость начала разбирать. Как это пьянь смеет так о деде говорить?

— Василий Володимирович он! — твердо произнес я. В руке же серебряный кубок, который я держал, начал сминаться.

— Хах, — осклабился Гришка, явно готовый что-то ляпнуть, но тут ему на плечо положил руку старший брат. Который внимательно на меня смотрел, и он явно был поумней младшего, хотя, как по мне, недалеко ушел.

— Так это о тебе, что ли, писано в грамоте? — задал он вопрос.

— Обо мне, — кивнул я.

— Так кто же ты такой? Что, Мария Владимировна называет тебя племянником, — веско спросил Нагой.

— Андрей Володимирович Старицкий. Мой отец, Владимир Васильевичи, был родным сыном Василию Владимировичу, рожденным в честном браке. Только о том мало кто ведал до сего дня! — чеканя каждое слово, произнес я.