Ближе к вечеру в палаты заглянул дюжий иноземец со служанкой и на стол поставили снедь, с умопомрачительными запахами. Только я и с места не сдвинулся.

«Попробовать сбежать? Так на окнах решетки. Дверь заперта, а с той стороны охрана. Разве что в полу дырку прогрызть попытаться!» — мысли текли вяло и медленно.

Когда наступила ночь, я забылся тревожным сном, мне ничего не снилось только темнота.

С утра же меня навестил батюшка, и попытался завести со-мной разговор о том, что люди грешны и мне стоит покаяться в грехах своих и все ему рассказать.

Так я и рассказал, как нашел сундук отца, как прочитал грамоты и все, что касалась моего наследства, мне скрывать не чего было. О стекле естественно я умолчал, и так наверняка раскопают.

После ухода священника, мне жутко приспичило в туалет, да так, что из глаз чуть не полилось, так что пришлось долбиться в дверь и ругаться. Открыли ее не сразу, спустя пару минут. За дверью оказались иностранцы плохо говорящие по-русски, так что пришлось еще и офицера звать, а потом и с ним ругаться объясняя, что я хочу в туалет, и если меня туда не отведут, я прямо под дверь сделаю свое дело и плевать на все. Пусть стоят и нюхают, если не хотят вести.

С горем пополам я вырвал себе эту привилегию и меня отвели в местный клозет, я был счастлив, и такое облегчение наступило.

Вернувшись, я даже пожевал вчерашней снеди, но так без охотки и вновь завалился в кровать. День пролетел и с утра меня вновь навести батюшка и вновь были разговоры о спасении души, в этот раз мне было разговаривать лень, так что я просто сидел набычившись, недовольно поглядывая на священника.

После его ухода, промелькнула мысль. Раз меня на дыбу не тащат, то может быть не все потерянно. К тому же обычно с дыбой и другими пытками не заморачиваются и я воспрял духом. Бессилие — вот что мне ломало…

Первым делом я воспользовался писчими принадлежностям и сделал отметку на них, как прожитый день, а после начал изводить себя физическими упражнениями: отжимания, пресс, приседание и бег на месте. Все что приходило мне в голову. От скуки даже молитвенник читал и размышлял, как там мои люди.

Так и потянулись дни, один похожий на другой. Я от скуки готов был на стены набрасываться, единственный с кем я говорил за время заключения, был батюшка.

* * *

В одной из комнат царских покоев, стоя возле аналоя[1] медленно переворачивая страницы, стоял человек и читал Стратегикон Маврикия, не смотря на открытые окна, которые давали свет, комната была уставлена свечами.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился человек лет тридцати одетый на шляхетский манер в жупан, на голове же была рогатывка украшенная пером с боку.