— Да, я знаю, к англичанам прибыл только один, двое у французов, двое у нас. Турки…

— У них вообще нет новых Иных, да. К тому же, Филипп, все новоприбывшие — низшие чины, которым гораздо сложнее уклониться от службы в армии. Все седьмой степени. Неумехи необученные. Если посмотреть на то, какие Иные рвались сюда и прибыли на войну в самом начале, то картина разительно поменялась. О чем это говорит? — Лев Петрович остановился посреди комнаты и строго, будто педантичный учитель, поглядел на молодого коллегу.

Филипп, не ожидавший подвоха, поперхнулся чаем. Чаевничать по вечерам, обсуждая дела дозорные, стало у них любимым занятием. Теперь, когда у Бутырцева был денщик-солдат, ему не надо было самому наведываться к хозяйке с просьбами.

— О чем?

— Я полагаю, что случилось что-то существенное, что изменило притяжение Севастополя в глазах Иных! — торжественно изрек Бутырцев.

— Что же именно, не томите, Лев Петрович! — восторженно подыграл ему Филипп, понемногу научившись понимать, когда у его начальника просыпается любовь к игре на публику. Сейчас он хотел даже рот округлить от удивления, но последний обжигающий глоток из кружки не дал ему состроить задуманную гримасу.

— Прохвост! — рассмеялся старый маг. — Уел дядьку. Ладно, будем серьезными. Давай подумаем, что такого необычного было в последнее время?

— Ничего не было. С самой бури, почитай уж больше месяца, ничего не было, — Филипп отвечал, не задумываясь, он знал положение дел не только со слов своего дозорного начальника, но и постоянно бывая в морском штабе и на позициях.

— Ты сам сказал, Филипп Алексеевич. — Бутырцев-учитель пристально смотрел в глаза ученика, ожидая правильного ответа.

— Что… То есть… Вы хотите сказать, что буря… — не мог толком сформулировать ожидаемый от него ответ ученик.

— Именно! — прервал его мучения Темный. — Именно буря. Я тебе не говорил, но после бури из лагеря союзников уехали на родину шесть Иных. Пять англичан и один француз. Светлые и Темные поровну. Четверо воспользовались отпусками по ранению, а двое, оба Темные британцы, нагло заявили, что им на этой войне делать нечего, вернули свои офицерские патенты и убрались восвояси!

— Как же так? Присяга… Они же обязались… — не понимал Нырков.

— Темные, — пожал плечами Темный Бутырцев. В его устах это прозвучало как ругательство, очевидно, Лев Петрович разделял взгляды младшего коллеги на верность слову. — Но не в этом суть. Их перестало удерживать то, что их притягивало сюда. Я имел беседу со Светлым английским офицером, он откровенно высказался, что изначально он видел какой-то Свет, зовущий его сюда, на поле боя, где бы он мог добыть себе славу и честь… Ничего не напоминает?