Времени оставалось куча. И я снова пошёл гулять. Внутри Садового кольца можно долго ходить, не повторяя маршрутов.
Но подсознание сыграло со мной нехорошую шутку. Какое-то время я размышлял, что понадобится для самого примитивного дефибриллятора, который бы худо-бедно работал хотя бы на открытом сердце, а когда остановился, оказалось, что стою у своего дома. Вернее, там, где его построят хрен знает, сколько лет спустя. Сейчас на его месте убогий доходный дом, который соорудили в конце девятнадцатого века из дерьма и палок для мелких чиновников и полунищих студентов.
Тоскливо мне всё равно стало. Даже возникла мыслишка жахнуть грамм двести. Но я отогнал её довольно легко. Лекарства от горя нет. Эту фразу я сотни раз говорил родственникам пациентов. Теперь вот себе повторил. Точно так же не сработала. Выпить перехотелось, но тоска осталась.
* * *
Хорошая столовая нашлась рядом с общагой. Если идти от метро до берега Яузы, то как раз справа будет трамвайное депо, а рядом с ним — общепит. Народу, конечно, многовато — смешались в кучу работяги со студентами, но дёшево и сердито. Не сказать, чтобы ого, как сытно, но если скооперироваться с кем-нибудь и брать три порции на двоих, то в самый раз будет. Почти как в грустной шутке про то, почему врачи работают на полторы ставки. В любом случае кормиться здесь лучше, чем сажать желудок пирожками, хоть они и вкусные.
Что-то вымотала меня прогулка. Больше уже никуда не хотелось. Из доступных развлечений только учебники по патфизо и бубнеж радиоточки в коридоре. Может, купить радио? Тоже, наверное, относится к категории предметов роскоши. Надо было на букинистическом развале взять какую-нибудь фигню типа «Граф Монте-Кристо» или «Женщина в белом». Видел же, дореволюционных изданий много, и цены на них не заоблачные, почти мусорные. Но идти сейчас не хочется. Буду лежать и жалеть себя. Иногда можно себе позволить.
В дверь постучали, но не успел я ответить, открыли.
— Привет, Никита.
Юзик. Тот самый, которого я первым услышал, когда здесь очнулся.
— Здравствуй.
— Что смурной такой? Не заболел?
— Да ну, скажешь тоже. Устал немного.
— У тебя случайно нет ничего по микробиологии? Забыл вот, надо вспомнить.
— Я же патофизиолог, мне можно микробов и не помнить, — улыбнулся я.
— Пойду дальше искать, извини, что побеспокоил.
Он вышел из комнаты, и тут же кто-то крикнул издалека:
— Иосиф! Рапопорт! Омелянского нашли! Подойдёт?
А мы, оказывается, уже знакомы. В восемьдесят пятом меня представили члену-корреспонденту. Вряд ли он меня запомнил, конечно. Боевой дед. Грудь в орденах, пиратская повязка. Легенд о нём рассказывали много, и, глядя на него, верилось, что все они — правда. Надо бы сфотографироваться с ним как-нибудь.