Ида, в конце концов, принесла те платки с графскими инициалами, что нашли мы с ней нечаянно на верхнем этаже в сундуках.

- Если это её, то я имею право на наследство. Она родила меня в муках. Пусть бросила и забыла, но это памятью мне станет.

- И мне…

Я тронула рукой удивительной красоты кружево.

Обмывшись, наведя полный порядок в своих комнатах, закрыв все входные двери изнутри, мы вышли из окна в отдалённой спаленке. Оно было в торце нашего дома и ближе всего к центральному входу в основное строение. Выходило в ту самую парковую зону, но только огораживалось высоким каменным забором. Окно было высоким, узким, но доставало при этом до самой земли.

Затворив его, плотно, придвинув камень с грядки дабы, не открылось ненароком, мы крадучись передвигались, совсем не с графской статью, неся ручную кладь. Затем снова лезли в окно, совершенно не боясь темноты.

- Собаки. Почему их нет на территории?

- Уэсты забрали их с собой.

- Неужели семейство, работающее много лет в этом месте, съехало насовсем? Не понимаю ничего. Миссис молчаливая ходила всё время. Может, зря все наши тревоги, а Аида? Может, зря мы в дорогу собрались?

- Я доверяю своей интуиции, честно. Надо уходить. А вдруг они встречать кого поехали, а собак забрали оттого, что нападения боятся. Вспомни, как кучер гнал наш почтовый дилижанс.

И вот мы замерли на лавке в ожидании. Время отбивало свой счёт, догорала свеча. Мне слышался лай собак на улице и голоса, топот копыт. Хотелось встать и пройтись.

- Ты куда, Нора?

- В той комнате, где мебель свалили ненужную, вроде свечи на консоли лежали. Пойду гляну.

- Мне кажется, в имение прибыл кто-то, ты мигом давай. Я голоса слышала.

- Хорошо.

Светало. Прошло всего только сутки, как я открыла глаза, отходя от кошмарных снов, а мы уже опять готовы отправится с сестрой туда, куда глаза глядят.

Узкое, грязное, не мытое годами окно, пропускало предрассветный свет. Небо серело, этот процесс было не остановить.

Торопливо взяв обломок свечи, я обернулась будто на зов и увидела портрет графини. Вернее, только её глаза. Они были мне знакомы. Такие же я видела когда-то на фотографии в двадцать первом веке, разглядывая свою пра – пра бабушку Аиду Гордеевну.

Портрет стоял на старом столе, заставленный вазами и канделябрами, заваленный свёрнутыми холстами. Большой старый абажур лежал на боку, закрывая собой его обзор.

Порванный сбоку, в скромной раме, портрет являл собою совершенно небольшие размеры. Девушка, изображённая на нём, была одета просто. Объёмная блуза с кружевом на манжетах и перекинутая через плечо ткань в крупную шотландскую клетку. Красивая брошь с гербом сдерживала эту ткань. Всё было так естественно в ней и живо…