Заспанные жандармы докладывают Изотову о благополучном ночном дежурстве, слушаю их краем уха, а сам с Густавом здороваюсь:

— Доброе утро. И как это вы умудрились так рано приехать? Даже раньше меня.

— Так я никуда и не уезжал, — смущается инженер. — Я здесь ночевал, в этом сарае прямо под крылом самолёта.

— Не замёрзли? Ночи уже холодные?

— Ничего, я в углу чехлы старые нашёл, подстелил их. Знаете, давно так хорошо не спал, — проговорил Густав Васильевич. Повёл носом, принюхался, и покосился на корзину в моих руках. — А это у вас что там?

— Это? — приподнял корзину. — Это мне кухарка перекус собрала. Чтобы было чем днём подкрепиться.

— А там не найдётся, чем мне сейчас подкрепиться? — с детской непосредственностью поинтересовался Тринклер.

— Найдётся, — улыбнулся и протянул ему корзину. — Разбирайтесь сами…

Пока инженер шуршал обёрточной бумагой и торопливо подъедал мои запасы, я распахнул створки дверей и обошёл вокруг самолёта, осматривая его со всех сторон. Мало ли что доложили ночные караульные? Лучше самому убедиться, что всё нормально. А то понадеялся уже один раз, так потом пришлось на вынужденную садиться.

— Да я уже всё осмотрел, Николай Дмитриевич, — порадовал меня Тринклер. — И масло проверил, и воду. И даже долил бензин в бак!

Густав Васильевич торопливо дожевал бутерброд, упаковал остатки и накрыл салфеткой. Осмотрел сарай, повертел в руках корзину:

— А куда её поставить? Боюсь, на полу её мыши погрызут.

— Тогда в машину на сиденье? — предложил.

Это хорошо, что инженер уже все технические предполётные процедуры провёл, но всё же… Опять же контровку необходимо проверить. А то мало ли где резьбовые соединения отошли от вибрации? Всё-таки сделал я то, что давно задумывал, «придумал» гайки с ушками. Ну и параллельно с этим пришлось ещё и медные трубки для топливной системы начать вальцевать. От резиновых шлангов отказался, бывали случаи, когда при работающем моторе бензин в них начинал от тряски пениться, и появлялись перебои. И в тормозной системе медные трубки мне чуть позже пригодятся.

Закончил с осмотром, переоделся в лётное обмундирование, приказал выкатывать самолёт наружу. Сам слежу, чтобы обшивку крыльев при буксировке не повредили. Утро же раннее, солнце ещё не взошло, люди окончательно не проснулись.

Тишина стоит на поле, птички вдалеке еле слышно чирикают, городской шум не долетает, и даже паровозных гудков на железной дороге не слышно по раннему времени.

Залез в кабину, пристегнулся, уже привычно посетовал, что парашюта нет, и тут же забыл об этом. Пробежался взглядом по арматуре кабины, осмотрел скудную пока ещё приборную панель. Всё нормально!