— Полюбопытствуйте, Николай Дмитриевич, что у нас с вами получилось.
Догадываюсь, что в конверте, открываю и вытаскиваю несколько фотографий. Изображено на них одно и то же, но все снимки разного качества. Какой-то светлее, какой-то темнее, и резкость на каждом сильно меняется. Один только снимок меня устроил, о чём я тут же генералу и сказал. Остальные пока запихнул в конверт, а понравившийся начал пристально рассматривать. А ведь неплохо, на самом деле, получилось, очень неплохо. Людей, к сожалению, не видно. Или, скорее, качество не позволяет их разглядеть. А улицы, дома и деревья чётко вышли.
— Ну и как вам снимок, Николай Дмитриевич? Что скажете? — не выдержал Романов моего долгого молчания.
— Скажу, что хорошо получилось, — не стал затягивать с ответом. — Нужно ещё поэкспериментировать, подобрать подходящий аппарат, пофотографировать с разных высот. В общем, набить руку и набраться опыта. Господа, вы представляете, какие возможности для армии здесь открываются?
— Ну что я вам говорил, Степан Прокопьевич? Первым делом о работе?
— Да, проспорил я, к моей большой радости, — нарочито-сокрушённо вздохнул Валевачев. — Полагаю, мне с этими снимками завтра нужно будет убыть в столицу. Покажу в Управлении, послушаю, что скажут. И заявку не забыть бы подать на изобретение…
Генерал покосился на меня, Романов сделал то же самое. А я стою, молчу. Хотел было возмутиться столь откровенным грабежом, но чую подвох, поэтому пока рот не раскрываю. Считаю про себя до десяти. До пяти досчитал и решил не суетиться. У меня подобных изобретений ещё столько будет, что из-за одного начинать волну гнать? Не стоит оно того. Тем более, на пользу Родине пойдёт, а не в чей-то частный карман. Опять же и у меня рыльце по самые уши в пушку, я и сам всё это как бы ворую. Да не как бы, а просто ворую! Одно оправдывает — всё, что делаю, делаю на благо моей страны.
Ага! И подпись внизу кардинальская, как в том романе про мушкетёров. Ладно, проехали…
Глава 9
За спиной генерала в отдалении Паньшин стоит, похоже, каким-то образом наш разговор услышал. Иначе как объяснить его горячую жестикуляцию для привлечения моего внимания?
Ну я же говорю, так и есть! Стоило ему только увидеть мой направленный на него взгляд, как тут же замотал головой, в отрицательном жесте сложил руки. В общем, сразу понятно, что горячо возражает против моего согласия на предложение местного высокого командования. А я и не соглашался, кстати. Вслух же ни одного слова произнесено не было? Не было. А Паньшину, в отличие от армейской бюрократической машины, много времени не нужно — всего-то до столицы добраться и в Бюро по привилегиям заявление подать…