— Скажете тоже, тридцати, — смутился Паньшин. Вздохнул и полез в кабину. — Ну и где конкретно они лежат? Не перерывать же мне весь салон?
— Да рядом с банками брезентовый такой свёрток. Вы сразу его увидите.
— Этот? — приподнял над головой искомое адвокат.
— Этот, этот! — обрадовался я, — Давайте его сюда!
— Держите. А мне что делать? Вылезать или подождать? Вы же недолго?
— Да, лучше будет, если вы немного задержитесь в кабине, — пробормотал, разворачивая свёрток и перебирая ключи в руках. — Есть! Нашёл!
— Тогда попрошу вас поторопиться. Здесь очень жарко!
— Сейчас, Александр Карлович, подождите секунду, — поднатужился и затянул гайку штуцера. — Всё, готово. Принимайте ключи.
Протёр ветошью руки, потом перепрыгнул через придорожную канаву и подошёл к заросшему тиной болотцу. Наклонился, помыл руки, ополоснул лицо. Сразу слепни тучей налетели, комарьё навалилось, пришлось отмахиваться и спасаться бегством.
— Эх, Николай Дмитриевич, и приспичило же вам умываться, — размахивал руками Александр Карлович, безуспешно отгоняя голодных кровососов. — Они же на лету кровь пьют!
— Каюсь, виноват, — повинился. — Сейчас проверю подачу бензина, и будем с вами мотор запускать! Придётся вам винт провернуть.
— Так я не умею, — Паньшин даже отступил на шажок.
— А я научу, — улыбнулся. — Подходите ближе, не стесняйтесь. Смотрите, это делается так…
Глава 2
С первой попытки запуститься не получилось, со второй тоже. Боялся Александр Карлович винт прокручивать, проворачивал его и тут же в испуге отдёргивал руки, отскакивал назад одним большим прыжком. Смотрел на меня, делал виноватый вид, разводил руками и вздыхал. И винт возвращался в первоначальное положение, ведь коленвал в результате тоже оставался на месте.
В конце концов моё терпение не безгранично, не выдержал я такого издевательства над собой и техникой, и послал адвоката… Нет, не по всем известному адресу, а куда как ближе, на поиски камней. Подложу их под колёса, да и запущусь спокойно, сам винт прокручу. А камни нужны, чтобы самолёт после запуска вперёд не покатился, пока я буду оббегать его стороной, опасаясь попасть под лопасти вращающегося пропеллера. А то покатится, да ещё и разгонится, так его потом и не догонишь. Вот умора будет, когда общественность об этом позорном факте узнает. А она узнает обязательно. Я не проболтаюсь, это само собой, а вот Паньшин? Кто его знает?
Сам в кабине остался, укладывать разворошённое в багажном отсеке имущество принялся. Обе дверки нараспашку открыты, чтобы не так душно было. Сквознячком лёгким протягивает, уже легче. А что комарьё досаждает, так приходится терпеть. Как там у Пушкина? «Ах, лето красное! Любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи…»