Хорошо, что на мой рык сестричка прибежала, глянула на мою побледневшую физиономию, протиснулась мимо нахала, промакнула чистым полотенчиком мой вспотевший лоб и решительно выпроводила прочь молодых людей. И окно открыла. С трудом, но справилась. Всю пыль, что между рамами скопилась, прямо в палату сквозняком затянуло. Лежу, чихаю. Вот и думай, что хуже…
Сестричка охнула, дверь быстренько закрыла, ещё раз лоб промокнула, стакан воды налила, меня напоила и заботливо поправила одеяло, даже свисающий краешек подоткнула сбоку. Раны заживающие не потревожила, слава Богу. И, как чуть позже узнал, нажаловалась на наглых визитёров моему лечащему врачу. Не дежурному, а именно лечащему. Скандал потом был громкий, говорили. В итоге визиты прекратились, и я вздохнул спокойно. Тогда-то и пошло моё выздоровление невиданными для медперсонала темпами. Так полагаю, что организм мой испугался подобных нагрузок и решил поскорее из больницы ретироваться.
Да, ещё одна «радость» — родственники объявились. Приехал отец со своим семейством, и сразу же в день приезда, нужно отдать ему должное, навестил меня. Поздравил с Георгием, показал газету с заметкой и фотографией. На ней Император мне на пижаму крест цепляет. Императора хорошо сняли, качественно, а от меня только одеяло видно и бесформенный контур тела под ним. Зато в заметке есть имя и фамилия. Ну и ладно.
Улучшились ли после этого условия содержания? Совру, если скажу да. Как было, так и осталось. Та же палата, каша и постель. В общем, лежать тут надоело, можно было начинать вести разговор о выписке. Ну а что? Долежать я и дома могу, тем более, теперь есть кому за мной ухаживать. Это не мои слова, это так лечащий врач себя успокаивал, когда меня выписывал. А дураков нет его разуверять.
Паньшин ещё раньше покинул сие учреждение и теперь пребывал дома, таял в горячих объятиях своей пышногрудой супружницы. И даже не попрощался, когда выписывался. Катанаева, слава Создателю, тоже не показывалась. И всё бы хорошо, но к концу этой недели мне в срочном порядке нужно было в училище появиться. А неделя-то уже того, закончилась! Это мне отец сказал. Мол, пришло официальное письмо о зачислении. Всё, закончилась моя свобода, здравствуй, служба!
Глава 18
У кладовщика получил обратно почти все свои вещи. Проверил их согласно описи, расписался в журнале учёта, отказался от претензий и только тогда поотрывал нацепленные на каждую вещь инвентарные ярлычки. Там же и переоделся в новую одежду, что мне родственники принесли. Старая вся в крови была и в пробоинах, её, конечно, отстирали и даже заштопали, но выглядела она всё равно ужасно. Какие уж тут претензии, так и оставил её в больнице. Может, кому и пригодится не носить, так на ветошь.