И взгляд такой… Вроде бы и хорохорится, и отступать не собирается, а в глубине потемневших глаз страх проглядывает. Но это сейчас, когда никто кроме меня его не видит.
Ремни застегнул, дверку захлопнул, сам в кабину уселся. Паньшину и говорить ничего не пришлось, он уже у винта стоит, через стекло смотрит на меня внимательно, чтобы команду на запуск не пропустить. С каждым разом этот процесс у него всё лучше и лучше получается, полностью отрабатывает свой хлеб. И мне помогает, и перед Валевачевым с градоначальником себя с лучшей стороны показывает — вот он какой незаменимый! И правильно делает, мало ли где оно может пригодиться? Впрочем, ушлого адвоката ничему учить не нужно, он и сам кого хочешь научит.
Ну а я посмотрел на своего изрядно побледневшего пассажира, улыбнулся ему, постарался приободрить. А то ещё окочурится от страха в полёте, греха потом не оберёшься. На всей моей дальнейшей работе можно ставить крест.
— Ничего страшного, мы спокойно взлетим, пролетим над городом и так же спокойно сядем, — стараюсь отвлечь градоначальника от тревожных мыслей. — Между прочим, генералу Валевачеву очень понравилось на самолёте летать!
— Да я и не опасаюсь, мы, купцы, тоже ничем не хуже военных. Как-нибудь на досуге я вам обязательно расскажу, в каких переделках мне доводилось по молодости бывать. Так вы просто ахнете, — тут же приободрился мой пассажир. И доверительным тоном тихо проговорил, поделился вроде бы как сокровенным — Это я за завтраком что-то не то съел.
— Жду не дождусь вашего замечательно рассказа, — обрадовался и слегка наклонился в его сторону. — Тогда запускаемся и полетели?
— Конечно, — воскликнул Иван Васильевич и крепко ухватился руками за сиденье.
— Поехали! — улыбнулся и дал отмашку Паньшину.
Глава 7
Якшинский только один раз отцепился рукой от сидушки, да и то лишь для того, чтобы быстро-быстро перекреститься при взлёте. Всё время сидел прямо, вжавшись спиной в пассажирское кресло, и вдобавок смотрел не куда-то в сторону, а только прямо перед собой. Немного оттаял, когда ровно и спокойно пошли в горизонте. Даже осторожно головой покрутил, обрадовался, что ничего страшного с ним не произошло.
Повезло, болтанки не было. Собрался с духом Иван Васильевич и очень осторожно повернул голову направо, заглянул вниз, в окошко. Охнул, отшатнулся, посмотрел на меня. А я что? Я ничего. Сижу прямо, смотрю вперёд и самолёт пилотирую. И делаю вид, что ничего на свете кроме этого действа меня не интересует. А сам про себя хмыкаю. Смеяться и не думаю, ещё чего не хватало. Просто человек первый раз в жизни в небо поднялся. Можно сказать, к богу приблизился, к небесным чертогам. Но богохульствовать не стану, нехорошо над градоначальником так шутить и вообще нехорошо.