Садился в привычной мне манере, сходу, с рубежа. Город обошёл по югу, нет у меня желания становиться мишенью для какого-нибудь решившего отличиться перед государем караула. Тех, сбивших меня, государь всё-таки соизволил наградить, сдержал своё слово. Нет, я так-то понимаю всё это, но снова подвергать свою шкурку опасности не желаю. Поэтому город облетаю стороной и начинаю снижаться, только когда пересекаю железную дорогу.

После осмотра закатываем самолёт в ангар, Изотов лично закрывает и опечатывает створки дверей. После чего выставляет оцепление вокруг и подхватывает меня под локоток, тащит самым буквальным образом к автомобилю:

— Поторопимся, Николай Дмитриевич! Государь распорядился сразу же после приземления нам с вами в Гатчину с докладом ехать. А Государь, как вам известно, ждать не любит.

Буквально на бегу прошу Густава навести порядок на поле, прибрать оставленные нами вещи, отвезти их на завод. Как по мне, так испытания можно считать законченными. Причём, законченными успешно. Так я и буду докладывать.

Здесь не там, на сегодня этого вполне достаточно, да и ресурс мотора не бесконечный. А в надёжности планера, его механизмов, я уверен. Какие-то отказы, конечно, возможны, но они везде случаются и никак от нас не зависят.

Рассчитывал на доклад, даже приготовил небольшую речь для государя и наверняка присутствующих в кабинете великого князя и военного министра, да действительность подкинула свой сюрприз!

— Подождите с докладом, — сразу остановил меня Его Императорское Величество. — Сначала разберёмся с возникшей проблемой. Вот Александр Матвеевич рапорт подготовил.

И протягивает мне государь исписанную витиеватым крупным почерком бумагу:

— Прочтите вслух, чтобы Константин Романович тоже слышал, и скажите, что вы об этом думаете?

Зачитываю, как сказано, потом весело хмыкаю, поднимаю глаза и ловлю на себе удивлённые взгляды собравшихся в кабинете людей. Пожимаю плечами:

— Это только доказывает мою правоту. Нужно срочно создавать Школу подготовки лётного состава и авиационных специалистов!

Говорю и вижу, как у Кованько в самом буквальном смысле от удивления отвешивается нижняя челюсть. Куропаткин уже привык к моим умозаключениям, поэтому реагирует куда как сдержаннее. Он просто ждёт моих дальнейших объяснений. Изотов сопит где-то за спиной, великий князь скромно усмехается. Кстати, он же должен был быть там, на местности и лично освидетельствовать результаты бомбометания. Уже успел вернуться? Как так? А плёнка? Проявили?

Смотрю н в серьёзные глаза императора и добавляю фразу, неожиданную для всех присутствующих: