Что такое эти два десятка мгновений? Проверить, не сбились ли с боевого курса и ещё раз на глазок прикинуть рубеж сброса. Бомбить буду с горизонтального полёта, без снижения и пикирования. С такой высоты и на столь малой скорости совершенно уверен, что положу бомбы прямо в цель.

— Сброс! — дёргаю рычаг, а сам в это время слежу за полковником, не прозевает ли? Нет, отработал чётко, молодец.

Ухожу по прямой в сторону горного склона, пережидаю разрывы и только потом кручу левый разворот на девяносто градусов по компасу. А если по-простому, то иду параллельно горным склонам обратным маршрутом. Раз уж мы здесь, то почему бы не проверить кое-что? Заодно и в разгромленном лагере успокоятся, решат, что мы улетели. Если, конечно, кто-то там сумел уцелеть. Не увидят нас и начнут шевелиться. Тут-то мы их и подловим.

Боковым зрением вижу обращённый в мою сторону удивлённый взгляд полковника, вздыхаю и объясняю свой манёвр:

— Пролетим немного и посмотрим, где там наша кавалерия?

Константин Романович удовлетворённо кивает и отворачивается, смотрит в окошко. Лучше бы вперёд смотрел. Два моих острых глаза хорошо, но, мало ли, просмотрю, не замечу?

Пять минут полёта, десять, пятнадцать. И никого. Изотов уже извертелся в своём кресле, скоро в парашюте дыру протрёт. Понимаю, ещё минута, и буду разворачиваться. Нужно же посмотреть на результаты нашей работы. А ему ещё и запечатлеть их на плёнку для отчёта. Потому и нервничает, оттого и ёрзает.

Всё, пора разворачиваться. Больше двадцати пяти километров пролетели по долине и никого внизу не увидели. Запропали куда-то наши казаки, не успели к назначенному времени. Жаль, некому будет собрать трофеи…

Начинаю разворачиваться на обратный курс, и в этот момент Изотов вытягивает руку:

— Да вон же они!

Возвращаюсь на прежний курс, вглядываюсь вперёд. Понятно, почему я их не увидел. В этот раз солнце со мной сыграло шутку. Лобовое стекло бликует и слепит глаза, вот я неосознанно и старюсь смотреть немного в сторону.

Проходим над отрядом, покачиваю крыльями. Разворачиваюсь, всадники под нами останавливаются, задирают головы, машут руками. Лучше бы поторапливались.

Подходим к разгромленному лагерю.

— Ниже, Николай Дмитриевич, — наклоняется ко мне Изотов. — Ниже! Я снимать буду.

Ниже, так ниже, мне не трудно. Стрельбы не опасаюсь, некому уже там стрелять. И потому почти безбоязненно встаю над лагерем в правый вираж. Ну, чтобы полковнику легче фотографировать было. И правильно делаю, потому что в ответ получаю одобряющий жест в виде отставленного вверх большого пальца левой руки.