— Не знаю, как ты, — говорил один франт другому, при этом искоса поглядывая в нашу сторону. — А я ни одного дня этого выступления не пропущу в надежде снять на фотокамеру нечто подобное прошлогодней сенсации.

— Ты про упавший на Дворцовую площадь аэроплан? — в свою очередь покосился на нас второй господин. Правда, в отличие от своего товарища постарался проделать это незаметно.

— Да! — восторженно воскликнул первый. — Представляешь, сколько может стоить такой кадр? Озолочусь!

— На чужой смерти заработать хочешь? — его товарищ отступил на полшага.

— Работа у нас такая, — снисходительным тоном откликнулся первый франт. — Не я, так кто-то другой сделает. И заработает. Нет уж, лучше это буду я.

— Удачи тебе не пожелаю, — покачал головой второй господин. — Не хочу, чтобы этот прекрасный морозный день омрачился подобным происшествием. Да ещё в присутствии императорской семьи.

— То-то и оно! — азартно воскликнул первый. — Ты просто не понимаешь. Представь себе разбитый аэроплан, перепаханная при падении с небес чёрная земля, алые капли крови на белом снегу и позади всего этого великолепия Его величество в парадном мундире. Да у меня такое фото с руками за любую цену оторвут. Тем более, я уже знаю, кто больше всех заплатить сможет…

Дальше слушать не стал, оглянулся, поманил к себе одного из охраняющих наш ангар жандармов и указал на первого журналюгу:

— Этого убрать и проследить, чтобы сей нежелательной персоны и близко к ипподрому не было.

Младший чин приложил руку к серой форменной шапке, развернулся «на каблуке» и, придерживая рукой саблю, ринулся исполнять приказание. Я же остался на месте и проследил за тем, чтобы мой приказ был исполнен со всем тщанием. На вопли уводимого прочь журналиста не обратил никакого внимания. Да, потом наверняка будет скандал, в прессе появится несколько разгромных статей, но на фоне предстоящего действа всё это окажется сущей мелочью, нелепицей. Тем более, у нас самих существует договорённость с организаторами об освещении результатов шоу в нужном мне свете. Так что пусть на себя пеняет господин журналист, на свой несдержанный язык. За сказанные вслух слова всегда ответ держать надо…

— Николай Дмитриевич, вы ли это? — игривый и такой знакомый голос за спиной заставил вздрогнуть и оглянуться. С трудом подавил в себе желание юркнуть в ангар. Ну не убегать же?

— Я, Анна Алексеевна, я, — повернулся к подошедшей Катанаевой. Поклонился сопровождающим её дамам.

— Николай Дмитриевич, позвольте представить вам моих хороших знакомых, — баронесса не замечает моего явного недовольства и продолжает представление. Понятно же, что на публику играет, вон сколько в нашу сторону сейчас любопытных глаз направлено. Пикантную остроту моменту придаёт моё нежелание разговаривать. Но Катанаевой моё нежелание побоку.