Замолчала, подняла глаза и наконец-то нашла в себе силы рассмотреть предмет в руках Пантелеева. Сжала губы в тонкую ниточку, нахмурила брови. Пантелеев отступил на шаг назад, настолько сердитым было в этот момент выражение лица императрицы.

— Как сядет самолёт, лётчика сразу ко мне, — повторил для порученца император, оглянулся на семью и поспешил успокоить своих девочек. — Да не он это, не он…

И уже в спину удаляющемуся прочь Фогелю во весь голос сказал:

— И поле от посторонних освободите! А то этому… — Александр Александрович замялся, нахмурился, глянул вверх, где всё это время так и продолжал наматывать круги тарахтящий аэроплан, и вдруг еле заметно улыбнулся. — Приземлиться некуда будет.

И, как бы про себя, договорил:

— Обо всём самому думать приходится.

Про себя, но все окружающие эту фразу отлично расслышали. А император оглянулся на детей и вдруг весело подмигнул им:

— Это наш авиатор таким экзотичным образом урок всем нам даёт, показывает, что в полётах обязательно нужно привязные ремни использовать и ни в коем случае не пренебрегать индивидуальными средствами спасения. Так называемым парашютом, изобретением господина Котельникова. Так что все живы, а там, — взглядом указал на поле. — Обыкновенное чучело лежит, для реализма в форму обряженное. Задумка неплохая, но исполнение оставляет желать лучшего. Мальчишка! Нашёл, где, а, главное, перед кем, шалить. Придётся его за подобную недопустимую шалость наказать.

Постепенно поле освободили от взбудораженного таким происшествием народа, разряженная и немного помятая публика вернулась за оцепление и скоро на трибунах воцарилась прежняя тишина. Ну как тишина? Шум и гомон переполненной впечатлениями и эмоциями зрителей никуда не делись. Гул над стоячими местами для простых горожан, чуть более сдержанно переговаривалась между собой чистая публика, и даже на центральной трибуне для высшей аристократии можно было увидеть активно обменивающихся впечатлениями дам петербургского света.

Про чучело уже все узнали, вот и не стихали разговоры на ипподроме среди обманутых в своих лучших ожиданиях горожан. Для кого-то предупреждение и трагедия, а для кого-то развлечение…

Разговаривали, но глаз не сводили с кружащегося над головами самолётика. Словно ждали чего-то. И ожидание это оправдалось. Ещё одна чёрная фигурка отделилась от самолёта и полетела вниз.

Ахнули трибуны, колыхнулась стоящая толпа, отшатнулась от оцепления, прижалась к трибунам.

— Господи, опять, — вздохнула Мария Фёдоровна и крепче ухватила за руку мужа.

* * *

Задумка казалась великолепной — к подобному происшествию не только внимание всей столичной прессы будет обеспечено, но и профессионалы наверняка задумаются. А как до дела дошло, то исполнение подкачало. Справиться с тяжелым чучелом, равным весу среднего человека, своими силами в кабине было очень трудно. Ну не хотел этот мешок с рукавами из кресла вываливаться, и всё! Упирался, собака дерюжная, за всё цеплялся.