А я буду продолжать своё дело, строить и продавать самолёты, обучать лётчиков и техников, механиков и обслуживающий персонал. В общем, буду готовить кадры. Рано или поздно, но моя задумка принести максимально возможную пользу своей стране обязательно выстрелит…

Пока крутились, высоту-то и набрали. Сразу беру курс на расположение отряда, прятаться нам теперь не нужно, мы только что громко о себе заявили. Если сюда ещё не дошли слухи от Пянджа, то после сегодняшнего точно дойдут. И придётся нам теперь искать самим эти банды. Если они, конечно, не успокоятся. А они наверняка не успокоятся и слухам не поверят. Точнее, поверят, но не все. И вот эти неповерившие обязательно сунутся на контрабандные тропы. Их-то нам и нужно будет поискать в ближайшее время.

Высоко не лезу, мы и так достаточно набрали. Дышать пока ещё не сложно, но разреженность воздуха уже ощущается, лёгкие начинает «царапать». Перескакиваю через встречную гору, и вот он впереди, Памирский тракт. Сразу же иду вниз, нечего попусту ресурсы организма жечь. Он у меня один, его не укреплять, а беречь нужно…

Приземляемся на том же отрезке дороги и сходу заруливаем на свою стоянку. Пока скорость окончательно не погасла, разворачиваемся на сто восемьдесят, носом на взлёт. И остаёмся на дороге. Никаких караванов и путников в радиусе одного дня пути я сверху не наблюдал, поэтому можно смело занимать дорогу. А если кто и объявится, то… Обойдёт, так думаю. Караульные близко к самолёту никого не подпустят. А местные русских на Памире сильно уважают, противиться требованиям охранения точно не станут. Так что можно спать спокойно…

С чистой совестью выключаю мотор и тут же тону в радостном гомоне капитана. Только сейчас Аносов начинает выплёскивать на нас свои восторженные эмоции. Переключаю его внимание на Изотова, а сам торопливо покидаю самолёт. Всё понимаю, но…

Уже на земле вспоминаю о главном. Торможу, оборачиваюсь:

— Господин капитан, надеюсь на положительный отзыв о нашей работе.

— Господа, можете не сомневаться, — уверяет меня Аносов и порывается вслед за мной выскочить из кабины. Рвётся вперёд и падает обратно в кресло.

— Ремни забыли расстегнуть, Николай Степанович, — указываю рукой на замок.

— Что? — не понимает Аносов. Прослеживает за тем, на что я указываю, и соображает. — Ах, да!

Отстёгивается, пробирается к выходу, на пороге цепляется сапогом за ремни переднего кресла и падает головой вниз.

И сломал бы начальник поста себе шею, если бы я не подоспел ему на помощь. Вовремя подхватил капитана, не дал ему воткнуться головой в твёрдый памирский грунт. Но и сам на ногах не удержался, очень уж тяжёлым офицер оказался. Завалился на спину, хекнул, хорошо так приложившись спиной. Ещё и Аносов дух из меня выбил. И ведь лежит, не встаёт. Пришлось его поторопить, иначе бы не опомнился: