Разговаривал с ними, но больше прислушивался и приглядывался. Мои сестрёнки отмалчивались, ошарашенные нагрянувшей бедой, переживали, и это хорошо было заметно, за отца. Какая-то толика переживаний досталась и мне, за компанию, наверное. А сёстры Удомские щебетали без перерыва. И только Серж большую часть разговора помалкивал, отворачивался в сторону и старался не встречаться со мной взглядом. Надеюсь, совесть проснулась. Наверное, сообразил, куда вляпался и в какие серьёзные игры собрался играть…

Господа в белых мундирах внимательно осмотрели обгоревшее крыло планера, выразили сожаление о такой значимой потере, восхитились самородком-инженером столь юного возраста и вскоре отбыли. Мачеха от встречи с полицией уклонилась. К моему удивлению, настаивать на обратном господа не стали, приняли как должное.

Уж не знаю, о чём они беседовали с отцом, не вникал, но отец остался доволен разговором.

Ужинал в одиночестве, и никого из членов семьи до завтрака не видел. Но и утром за столом все молчали, уткнувшись в свои тарелки. Ожидал упрёков в свою сторону, моя же косвенная вина во всём произошедшем имеется, это я неприятности на нас навлёк, но нет, промолчали.

Мачеха, правда, несколько раз бросила в мою сторону короткие нечитаемые взгляды

А дальше мне стало ни до чего. После того, как несколько часов провозишься на мокром пепелище, становится вообще не до чьих-то там волнений.

Зачем было самому ковыряться, когда вокруг столько людей? Да я, в общем-то, и не ковырялся, перебирал найденные железки, сортировал их и передавал дальше, в руки кузнецам. Попутно обдумывал пришедшую в голову идею нового самолёта. Да, на этот раз именно самолёта, а не планера!

Ближе к вечеру сходил в баню, постарался избавиться от въевшегося в кожу запаха гари. Федюнька притащил запотевший кувшин кваса, хлеб и блюдо с ломтями холодного отварного мяса. Отводил душу, парился всласть.

Вернулся к себе, дверь на задвижку закрыл и сразу засел за новые чертежи. Положил перед собой чистый лист бумаги, потянулся за карандашом и вздрогнул от раздавшегося стука в дверь! Чертыхнулся и пошёл открывать. Отец прислал горничную с весточкой:

— Стряпчий приехал! Дмитрий Игоревич просили сей же час спуститься в кабинет.

— Хорошо, сейчас спущусь, — прикрыл дверь, припомнил тут же, для чего и для кого отец вызывал из столицы стряпчего и принялся собирать в картонную папку чертежи и рисунки сгоревшего планера.

— Вот, Александр Карлович, полюбуйтесь! Перед вами восходящая звезда российского воздухоплавания! — не успел войти, а меня уже чествуют!