После кормления, а по-другому такую процедуру завтрака никак не назовёшь, протёрла тем же полотенчиком подбородок, промокнула губы, и пересадила с колен на кровать. Вот прямо так взяла, приподняла двумя руками за пояс и пересадила. Было больно. Очень. Поясница и бока просто полыхнули болью. Но стерпел. Потому что знал, чувствовал, что то не кости и не позвоночник болят, а содранная шкура и подживающие раны. Выдохнул тихонько воздух через крепко стиснутые зубы, сморгнул выступившие слёзы. Ничего, всё наладится!

От доктора удалось избавиться после обеда. Да и то лишь после нескольких стопок! Ох, что это были за стопки! В одну докторскую стопку не сто, а все двести миллилитров входило.

Нет, я не сумел вживую понаблюдать за этим неувлекательным процессом. Не смог бы по физическим своим кондициям! Кстати, как-то быстро я это тело начал своим по-настоящему считать. Не по волевому решению, а по внутреннему убеждению, что ли. Ну, да это и хорошо, всё жить дальше проще будет. А за процессом и без меня, кто бы сомневался в обратном, нашлось, кому присмотреть, и мне потом рассказать.

Мне же силёнок только что и хватило на дойти до окна, быстренько выглянуть наружу, крепко держась при этом за крашеный подоконник, и с грехом пополам вернуться обратно в постель! Слаб я ещё. Слаб и больно уж тощ. Придётся себя откармливать, набирать массу тела и укреплять мышцы. Этот дряблый кисель на хилом каркасе меня точно не устраивает. Гляну на себя, и слёзы сами на глаза наворачиваются. Понятно, почему парнишка с крыши свалился. И не только гнилая дранка тому виной, но и явная неуклюжесть и неловкость хилого тела! Теряюсь я со своим худосочным тельцем на фоне крепкотелой кормилицы и старого, но ещё крепкого дядьки. То-то она меня, как вошла, не сразу заметила. Под обои замаскировался, со стеной слился!

Так что отлёживался и приходил в себя после короткого прохода по комнатёнке. И радовался. Процесс восстановления идёт семимильными шагами! Недавно головой не мог пошевелить, а сейчас уже до окна дохожу! Без поддержки! И это только сегодня. А что смогу завтра?

Тут-то ход моих радостных мыслей и прервало недовольное бурчание дядьки о выпивающем на кухне лекаре. Прислушался к его брюзжанию, подумал и высказался:

— Так покажи ему, где у нас выход находится! Вместо того, чтобы бурчать попусту, полезное дело сделай! И нам хорошо, запасы наливки убережёшь, и о нём вроде бы как заботу проявишь! Что смотришь? Или я что-то неправильное сказал?

— Нет, сказал всё правильно! Но… — замолчал и опустил глаза в пол Степан Фролыч. Вроде бы как и высказаться не прочь, и что-то ему это не позволяет сделать.