нашла упоминание о «матросе Байрне». Это он! Барбара жадно читала и перечитывала все, что было о нем написано. Полчаса спустя мальчик-посыльный разыскал матроса Байрна в боксерской школе Кассиди. Билли окружала толпа поклонников. Мальчуган с восторгом оглядел с головы до ног нового героя и передал ему записку. Пока Билли ее читал, мальчик продолжал смотреть на него с благоговейным обожанием. – Будет ответ? – спросил он. – Нет, я сам его принесу, – ответил Байрн и всучил мальчишке доллар. Час спустя Билли Байрн подымался по широким белым ступеням, которые вели в особняк Энтони Хардинга. Лакей, открывший дверь, подозрительно оглядел гостя: Билли был одет как прифрантившийся мастеровой. Визитной карточки у него не имелось. – Скажите мисс Хардинг, что пришел мистер Байрн, – сказал он. Лакей оставил его дожидаться в вестибюле, а сам, не торопясь, стал подниматься по широкой лестнице, но на полдороге встретил быстро бегущую вниз мисс Хардинг. – Знаю, Смит, знаю, – махнула она лакею. – Я ожидала мистера Байрна. И, заметя, что слуга не потрудился предложить посетителю стула, прибавила: – Это мой старый добрый друг. Смит моментально стушевался. – Билли! – воскликнула девушка, бросившись к нему с протянутыми руками. – О, Билли, все считали, что вы погибли! Давно вы здесь? Почему вы ко мне не зашли? Байрн замялся. – Я вернулся несколько месяцев тому назад, – сказал он наконец. – Но после того, как обнаружилось, что мистер Мэллори жив, я понял, что все изменилось… и потому не показывался. – Билли! Как могли вы это подумать? – Не хотите ли вы сказать, – и голос его дрогнул, – что… что все осталось по-прежнему… как на острове? Билли внимательно посмотрел на девушку. В ее глазах, во всем ее обращении он мог прочесть так же ясно, как если бы она выразила это словами, что надежда, охватившая его при получении письма, не была напрасной. Однако в нем проснулось странное чувство. В тот момент, когда он входил в великолепный дом Энтони Хардинга, он уже ощутил какое-то неприятное стеснение в груди. Надменное поведение лакея, роскошь огромного вестибюля, за которым виднелся целый ряд апартаментов, – все было так чуждо ему! И сама Барбара, одетая в какое-то мудреное парижское платье, всем своим видом противоречила тому, что читалось в ее глазах. Нет, Билли Байрн тут чужой, точно так же, как и Барбара Хардинг навсегда останется чужой на Гранд-авеню. Билли Байрн вдруг понял это. Его сердце упало. Он внезапно потерял всякий интерес к жизни. Что тут поделаешь… Его собственная жизнь