— М-м⁈ — Первый, жуя, усмехнулся. — Громче, чернь! Если уж молишь о пощаде, моли так, чтоб слышала твоя паства! В этом весь смысл!

И тогда…

Александр засмеялся.

Это походило на безумие.

Одной ногой уже в могиле. Живого места нет, а он смеётся. Но смеётся не как обычно. А со слезами. Будто понял что-то, чего до этого не понимал, оттого на душе было одновременно и облегчение, и боль. Душа болела. Вот что он сейчас ощущал, от того и смеялся от этой боли, как безумец.

Площадь же замерла.

Даже Мордред подавился очередным «Великий».

Никто не понимал, почему тот смеётся.

Да что говорить, сам Бог нахмурился.

А мальчишка, отсмеявшись, устало обвёл уцелевшим глазом площадь. Нашёл, кого искал.

Мэй. Задержался на ней долгую секунду.

Юкка.

Каэдэ.

Шизука.

Юй.

И, наконец, дед Гу.

— Почтенный… Гу… — выговорил юноша окровавленными губами, и хоть его голос был мертвецки тихий, услышала вся площадь.

Гу Бэшань замер. По спине миллиарды мурашек, ибо узнал интонацию. Так не зовут на помощь.

А прощаются.

— Передайте… — юный Александр перевёл дыхание, на что ушла вечность. — Передайте моей семье… Передайте… я не хотел этого. Но так вышло. Пусть… пусть простят меня за это.

— Не смей! — крикнула Каэдэ через всю площадь. — Не смей прощаться…

И заревела, как и остальные.

Бог же сощурился, почувствовав нечто странное…

Чужеродную энергию…

А Северов глубоко вдохнул и выдохнул, отпуская всё, что у него было. Весь мир. Всех близких. Все чувства. Холодно, отстраненно, как существо совсем иного порядка, и чётко произнёс:

— Облик фантазма. Активация.

И лежащий сейчас под дождём без ног и руки, вздрогнул!

Из глазниц хлынула чёрная жижа, покрывая его грязные щёки, перебитый подбородок, шею. И стала формироваться демоническая пасть, полная игловидных зубов. Сколько тех было — не пересчитать, но явно больше, чем у людей. Но чёрная энергия не останавливалась, а тягуче, маслянисто как нефть окутывала потрёпанный плащ. Закрыла целую руку, а затем соткала отсутствующую. Следом обе ноги.

И Северов резко встал.

Чёрная смола сошлась у макушки, формируясь в наросты в виде чернющей короны.

И вспыхнуло пламя.

Чёрное.

Без жара и дыма.

Пламя, что не освещало, а гасило любой свет. Если во Вселенной есть материя, то, похоже, это было нечто противоположное. Антиматерия. И она стала втягивать в себя всё здешнее.

И мир потёк к нему.

Волнами.

Брусчатка. Воздух. Вся энергия.

Это увидели все!

Как мир плывёт, стягиваясь к мальчишке, сотканному из тьмы.

И это нельзя было понять.

Никто в этом мире не мог объяснить, что видел, ибо всё происходящее было за пределами их понимания.