Она замерла с распахнутыми зарёванными глазами.
— Между вами только одна разница, — говорю тихо, — у Сяо в секте выбора не было. Совсем. Ни шагу в сторону, ни ночи на размышление — убивай или умри. А у вас выбор был. Целый день, госпожа Шу. Вы могли предупредить его. Могли уйти вдвоём… Он же архимагистр, защитил бы вас, и уж точно спрятал так, что ни никто бы не нашёл. Но вы выбрали яд. Понимаю, это удобно.
Шу смотрела на меня, не дыша, наверняка мои слова били ей в самое нутро, уверен, она и сама так думала.
— Поэтому, госпожа Шу, скажу прямо, — поднимаюсь с табуретки, припускаю ниже шляпу. — Вы недостойны Сяо. У этого трусоватого, скверно готовящего, замаранного прошлым старика не было выбора, когда он становился плохим. А у вас был.
И разворачиваюсь к выходу.
— Г-господин Сань Сан… — прошептала она. — простите… ПРОСТИТЕ! МОЛЮ! — и бросилась в колени, ревя во всё горло. — Спасите моего Сяо!!! Спасите его!!! Умоляю!!! Я не знала… не знала! Я ничего не знала! Что… что мне теперь делать… что-о-о-о… что я натворила-а-а-а… ааа…
Убираю её руки со своего халата и, обойдя, выхожу. Не о чем с ней больше говорить. Подобные ей люди начинают сожалеть только тогда, когда уже поздно. Не знаю, как Сяо, но я такое не прощаю. Никаких вторых шансов, если твоя женщина споила тебе яд. Уверен, даже если она испугалась за свою жизнь до безобразия, могла сделать хоть что-то, чтобы спасти его. Люди, порой, жертвуют жизнью ради незнакомых, а тут не дали даже намёка на беду. Пропащая баба, что с неё взять.
И плевать, если она прямо сейчас побежит рассказывать обо мне.
Ведь я иду за Сяо.
Даже если придётся столкнуться со всем Китаем.
Ибо обещал ему, что он тут не умрёт.
Глава 7
Пекин стоял на ушах от водоносов у Шичахая до старух в самых глухих хутунах, кругом празднество, повыходили горожане, поприезжали с прилегающих селений, народа — тьма, персику негде упасть. Тянулись человечьи ручьи по улочкам, как муравьи по тропам муравейника. Кругом на дверях пучки полыни с аиром, якобы от злых духов и дурного поветрия. Из труб валил пар от варки цзунцзы, над лавками развевались связки ярких шёлковых лент. Пекинские райончики захлёбывались людьми. Торговцы сшибали барыши с самого рассвета, да драли втридорога, и ведь никто не торговался всерьёз, мол праздник, грех скупиться!
— Аир, аир свежий! Повесь на дверь, и болезнь обойдёт стороной!
— Цзунцзы! Сладкие и солёные!
— Мне сладких пару штук!
— Бери десяток, хозяйка, дети спасибо скажут!
— А давайте!
— А ну, посторонись, почтенные, лодку несут, лодку!
На плечах десятка потных китайских молодцев, проплывала драконья голова, явно свежевыкрашенная, вон как блестит в лучах солнца! С алой пастью и зелёной гривой, выпученными золотыми глазами! Мальчишки бежали следом стаей, визжа от восторга. У лотка с засахаренным боярышником толкались двое стариков.