— Тётушка Шу, простите за вторжение, это ваш сосед Сань Сан. — и прохожу через порог, сразу находя её взглядом.

Шу сидела на лавке у погасшей печи. На столе лежал развязанный узелок с финиками, что я вчера передал ей со стариком. Она не повернулась, просто смотрела на них, ссутулившись.

И.

Я уже многое понял по увиденному, без слов.

Но стоило заметить ещё и набитый тканевый мешок с серебром рядом с финиками, то понял всё окончательно.

Блядство.

Бесшумно выдыхаю.

Женщины так часто губят нас, мужчин. Даже жаль Сяо. Представляю, что он мог испытать, если вообще успел понять, что с ним произошло. Но, судя по припухшему от слёз лицу его «милой» Шу, вероятность этого огромная.

— Здравствуйте, госпожа Шу, — говорю ей спокойно.

Она вздрагивает, оборачивается. Смотрит на меня внимательно, долго и побелела как мел. В тёмных глазах плеснулся неподдельный ужас, неуж-то не ждала, что приду?

— В-вы… господин Сань Сан? — затряслась её губа.

— Я, да, — не снимая шляпы, прохожу внутрь и сажусь на табурет напротив. Разуваться не стал, тут и без меня наследили, вон сколько песка после чужаков. — Где Сяо, госпожа Шу?

Она поджала дрожащие губы, отвела перепуганный взгляд.

— Где Сяо… — повторяю тихо, без нажима.

И этого хватило её надломить.

— Меня заставили! — хлынуло из неё разом. — Они пришли ещё вчера, я их и не разглядела толком, лиц не помню! Они всё про меня знали! Всё! Даже про сестру в Хэбэе и её детей! Сказали — он преступник, твой Сяо! Дезертир! Предатель! Угрожали, что если не сдам — убьют и меня и всех родных! Дали… дали мне… — она задыхалась от слёз и истерики, — дали склянку. Приказали вылить в чай утром… Что он не умрёт, а просто не сможет двигаться и его заберут, и всё, и меня никто не тронет… Я не хотела! Не хотела!

И зарыдала, как рыдают простые женщины, у которых горе не помещается внутри.

Вот оно как.

Теперь всё сходилось. Вот почему он не воспользовался эфиритом с контуром, банально не смог. Н-да… а они отлично постарались. Завербовали единственного нужного человека. Я предполагал, что она может нас предать, но иначе — натравить на наш дом практиков, стражу, секты — что угодно. Но яд в чай? Тру переносицу. И как мы погорели на такой ерунде, Сяо? Как ты не учуял подставу-то? Да и я… не просчитал нечто подобное. Вот, что значит когда взбираешься наверх… ждёшь сражений с Лордами, а получаешь яд в чай через простую торговку.

— Я не хотела! — Шу продолжала истерить. — Слышишь⁈ Я просто хотела жить! А он… он же преступник!

Перевожу на неё взгляд:

— Вы правы во всём, госпожа Шу. Сяо не подарок. Готовит отвратительно. Ворчлив. Труслив там, где надо быть храбрым. И прошлое у него грязное — да, он был в секте, ходил с другими убивать, и кровь на нём есть, тут вам не соврали. Всё так. — смотрю ей в глаза. — Только вот в чём соль. В секту его взяли мальчишкой и держали силой, а войну и кровь он ненавидел так, что однажды просто бросил оружие и сдался врагу, чтобы только больше не убивать. Не потому, что герой. Потому, что хотел всего лишь жить простой человеческой жизнью и не пачкаться. Как вы. Один в один как вы, госпожа Шу.