— Слово Лорда, — произнёс тот ровно, не поведясь на провокацию, — действует и в этом кабинете.

— Вот как, — хмыкнул Гу. — Что ж, да будет так, — и улыбнулся.

Всё что Гу хотел данным вопросом, лишь поставить Шэня на место и показать, что и сам может начать задавать «неудобные вопросы». Более того, это вполне нормальная реакция главы Канцелярии, всё же он не мальчик для битья, да и скрывать ему СОВСЕМ нечего.

Они смотрели друг на друга через столик, два старых игрока, и оба понимали что вдвоём скрывают нечто от друг друга. И если первый — свой союз во имя спасения Китая с Ненормальным Практиком, то второй — грязные делишки ради своей чести с Мордредом.

Шэнь поднялся, слегка поклонился:

— Вижу Вы утомились, почтенный Гу, благодарю за чай и за урок с тетивой, отдыхайте. Завтра у Поднебесной праздник, и она будет чествовать в том числе и Вас.

— Идите уже, льстец, — отмахнулся Гу.

Шэнь хмыкнул без улыбки:

— Всего хорошего, — и вышел с трезвым ощущением, что старик Бэшань явно врёт…

* * *

Дворец

Покои Мордреда.

Раньше эти покои принадлежали младшему брату императора Тунчжи, после — какому-то цинскому принцу, имени которого Мордред не запомнил, а потом, последние несколько лет, старшей наложнице нынешнего императора. Старшую наложницу Мордред выгнал в первый же день. Куда она делась, он не интересовался. Скорее всего, удавилась, у них тут это в порядке вещей, у местных дам очень развитое чувство стыда, и оно срабатывает по самым неожиданным поводам.

Сейчас Мордред лежал на боку на низкой кушетке, подперев голову рукой. В шёлковом синем халате, расшитым журавлями — взял его из дворцовых запасов и теперь носил по дому, так как в нём было удобно валяться. Под кушеткой стояли его английские ботинки, рядом — лаковый столик с пиалой остывающего чая, ещё нетронутого, и тарелочкой с засахаренными сливами, к которым он не притронулся, так как те надоели до тошноты.

В ногах, на сложенной шёлковой подушке, сидела императрица. Держала его правую ногу в обеих руках. Большими пальцами надавливала на своды стопы, как её, собственно и всех женщин её рода, учили в детстве для мужа. Лицо её сейчас было пустым. Ни гнева, ни злобы, ни страданий. Как у мёртвой внутри. На ней простое серое ханьфу без вышивки, так как Мордреда раздражали парадные платья, те слишком яркие и мешали ему расслабляться. Волосы были собраны просто, одной шпилькой. На запястьях — тоже ничего. Браслеты звенели, и Мордреду это также было не по нраву. Под её ногтями был въевшийся коричневатый след от жасминного масла, что никак не отмывался из-за ежедневного массажа.