Конечно это был юный Северов. Он не был фанатом азартных игр, но мог, порой, перекинуться в картишки на баблишко. Последнее никогда не ставил, не лез в долги и не сох над проигрышем: проиграл — встал, расплатился, ушёл, записав вечер в расходы. А когда выигрывал — не терял голову. В картах он любил совсем не деньги, а само действо что происходит за хорошим столом, когда играешь не против удачи, а против людей. Напряжение ума, читка чужих лиц, подсчёт вероятностей, прятки собственных эмоций. По сути, это война, только за карточным столом. Настольная битва!
Он отворил дверь и прошёл внутрь. Тут же на него зыркнули пара отборных китайцев с широченными шеями и крепкими мускулами. Охрана. Осмотрели гостя, считали его ауру безобидного неофита и продолжили болтовню, больше не обращая никакого внимания.
А внутри накурено хоть тапки вешай! Китайцы дудели в трубки, дымили благовония, а как веяло потом! Проветривание? Что это такое? Что-то для слабых! А ещё пахло бухлишком и деньгами, о, этот запах не спутать ни с чем. Юноша втянул ноздрями весь этот коктейль и понял — местечко, что надо, он и сам чуток вспотел после той китаянки, так что вполне себе вписывается в здешнюю атмосферку, так сказать.
Зал первого этажа был залит ровным светом. Тут располагался бар, туалетные комнаты, а далее сектора с разными играми. В одном секторе играли в мацзян, болтали негромко, ибо мацзян болтовни не терпит. В другом в кости, вот тут было шумно, ставки взлетали, и четверо китайцев в роскошных халатах нависали над глиняной чашкой, не дыша. В остальных секторах играли в «Тринадцать Журавлей» — местную карточную игру: тринадцать карт на руки, комбинации, три круга ставок и три круга нервов. Игра на память, наблюдательность и выдержку, иными словами на всё то, чего у простых костей не спросишь.
У отдельной стойки в отдалении, где была лестница на второй этаж, над книгой учёта стоял хозяин. Господину Лю Бо было шестьдесят с небольшим. Короткая седая бородка, усы в две ниточки, неброский серый халат с маленьким вышитым журавлём на груди. Лет тридцать назад, поговаривали, он был практиком средней секты, подавал надежды, а потом в одночасье завязал и открыл этот дом, что стал ему сектой, семьёй и смыслом всей жизни. За тридцать лет господин Лю выработал в себе одно безошибочное искусство: оценивать входящего за то время, пока тот делает три шага от двери.
И вот, его новый оцениваемый — юноша в черном халате и соломенной шляпе. Шаг первый сказал хозяину: иностранец, простолюдин. Соломенная шляпа, подвёрнутые рукава, тапки… батюшки, на верёвочной подошве. Шаг второй добавил красок: молод, хм, а ещё — хорош собой до неприличия и слегка под хмельком, вон бледные щёки тронуты красным, в плечах ленив, видимо, продолжает кутить. Лю Бо нахмурился: так-то вообще не его публика, забрёл на фонари небось, сейчас спросит, где тут кости, проиграет несчастных пять таэлей и будет петь. Однако, после третьего шага Лю задумался, что паренёк как-то по-особенному себя ведёт, слишком спокоен для пацана, может чей сынок? Бывают и такие здесь, вот только от них потом куча проблем. Иль может, практик какой? Из средненькой секты? Лю Бо почуял ауру, а, не, просто неофит. Значит, и правда, бродяга. Для секты слабоват, для сынка богачей тоже — те обычно если так слабы, то с охраной, а этот гол как сокол, ещё и в таких дешёвых тапочках.