Принцесса Лянь, усаженная по другую руку от матери, смотрела в точку, не оборачиваясь к гостю, при чём так старательно, что некоторые в ложе это заметили. Девичьи пальцы вжались в розовый шёлк у коленок. Да как Мордред смеет говорить такое… Он — дьявол. Бессердечный изверг. Чёрт в человечьем обличии. Мать накрыла её руку своей ладонью, и тихонько надавила, что значило: не показывай эмоций. Дыши и смотри вперёд. Лянь поняла. Она вообще многое понимала. Например, что её отец — самый несчастный китаец всего Китая.

Вдарил большой барабан.

Ещё раз. И ещё. Гомонившая многотысячная толпа стихла. Всё. Начинается. На помосте четверо в чёрных одеяниях потянули за шнуры, и алые завесы опали.

Народ увидел тройку топоров на стойках, а это значит сегодня будут рубить головы. Более того, сам помост был оборудован обстоятельно, по-государеву, из дорогущего дерева, с резьбой в виде тигров и драконов, что само по себе невиданная редкость. Очевидно, рубить будут не наспех, для галочки, а вершить церемонию.

— Ох, чует моё сердечко, нас ждёт драма, — сглотнула Шизука.

— И не говори, — поддакнула Аки.

— А я думала будут вешать… — расстроилась Норико.

— Господь Всемогущий… Норико, ты такая жестокая! — пробубнила Шизука.

— Просто не видела вешанье ни разу, а головы и сама рубила, интересно только первые секунды три, когда кровь фонтаном и падает тело, потом скучновато, — пожала та плечами.

— Пф, — фыркнула уже Аки. — Любишь растягивать удовольствие значит?

— А кто не любит? — искренне удивилась Норико.

Каэдэ с Юккой и Мэй молчали, глядя на помост, куда как раз поднялся распорядитель казни — в синем чиновном халате и набитой на том нагрудной нашивкой судебного ведомства. Он развернул свиток, выждал, пока стихнет последний шепоток, и заговорил громкой поставленной речью, усиленной эфиром.

— Народ Поднебесной! В сей светлый день Дуаньу, когда мы гоним с рек и из сердец наших всякую нечисть, по установлению предков и по воле Сына Неба, да живёт он десять тысяч лет, творим мы и иное очищение. Очищение земное. Ибо как река несёт к морю и чистую воду и муть, так и держава за год накапливает в себе скверну — измену, мздоимство, пролитую безвинно кровь. И как в праздник очищаем мы воду, так очищаем и державу, предавая скверну казни перед лицом неба и народа, дабы ушла она с уходящими и не отравляла года грядущего!

Он перевёл дыхание. Толпа внимала, не дыша.

— Ныне пред вами трое. Вины их будут оглашены поочерёдно, в порядке убывания тяжести. Первым взойдёт виновный в наименьшем из трёх злодеяний. Вторым — в среднем. Третьим, виновный в наитягчайшем. Сделано так от века к веку, дабы народ Поднебесной услышал и запомнил каждое имя и каждую вину, и чтобы тяжелейшее злодеяние осталось в памяти последним, как остаётся в чаше самый горький глоток. — и опустил свиток. — Ведите осуждённых!