— Вот демоны, а? Тридцать первое декабря, а все не унимаются! Денно и нощно та-та-та, та-та-та. У вас окна куда? У меня на эту сторону, так голова — тоже та-та-та, — он задергал ею в такт отбойнику.

Рина улыбнулась, спрятавшись за мою спину. Мужик докурил и выбросил окурок с балкона. Захотелось отправить его в полет следом за окурком. Вот же пепельница стоит, урод! Но я сдержался, чтобы не портить праздник, подождал, когда он уйдет, обнял Рину сзади.

— Красиво! — прошептала она, глядя на сияющую огнями стройку, которая не останавливалась ни на час.

Основание стадиона уже забетонировали, устанавливали бурометаллические сваи, и конструкции из железа высились причудливым лесом, кое-где соединенные перемычками.

— Пять вечера, — мечтательно проговорила Рина. — Бедолаги, неужели и сегодня будут работать?

— Думаю, нет, — сказал я. — Но послезавтра продолжат. Нам в августе гостей из Европы принимать, надо успеть. Наш нынешний стадион, мягко говоря, э-э-э…

Язык не поворачивался сказать ничего плохого о нашем стадионе, который подарил нам победу и веру в будущее.

— Бедненький, — закончила Рина.

— В сравнении с теми же английскими… Да что там — со стадионами команд первой лиги — да.

— Зато будет здорово демотивировать, — улыбнулась жена.

В носу стало пощипывать от мороза, и Рина закрыла лицо руками, но уходить не предлагала. Так постояли мы минут десять. Я представлял, каким он будет, наш стадион. Знаменитый художник и архитектор Борис Мартынов начал работать над десятиметровой бронзовой статуей титана. Конечно, это будет Прометей, разорвавший цепи и несущий факел. Во время каждого матча планируется зажигать огонь.

Представлял открытие стадиона, которое планируется в августе, на нашу первую игру пока неясно, с какой командой. Было бы круто. Если бы — с какой-то топовой, с «Барсой», например. Придет весь город и станет фотографироваться на фоне Прометея, как когда-то я — с Яшиным.

Десятки детских секций, молодежка…

Спустя пару лет стадион перестанет удивлять, к нему привыкнут. А через десяток лет по футбольному полю побегут наши дети. В прошлой жизни отцом я так и не стал, в этой мне хотелось двоих малышей, и они обязательно у меня будут. Вот осенью, после чемпионата, и подниму вопрос. Раньше будет нечестно по отношению к Рине: у меня весь год в разъездах, чемпионат мира, потом Лига Европы. Представлю — дух захватывает и сердце частит!

Да и после Рина может отказаться, ведь ей учиться еще целый год. Но так-то она не против.

Жена потянула меня за рукав.

— Идем, я мерзну!

— Конечно.

Я сгреб ее в объятия, уткнулся носом в меховую шапку. Как же хорошо и уютно! Остановись, мгновенье! Счастье казалось хрупким, как упавшая на ладонь снежинка, хоть я и понимал, что мы с Дариной — единое целое. Мы проживем долгую жизнь и состаримся нескоро. Если не начнется катастрофа, которой пугал Горский, увидим рождение новой расы. Мы и сейчас это видим, но пока нас единицы. Спасибо, богиня, за Рину и за эту жизнь!