— А что такое?

— Есть вопросы личного характера, — сказал Валерий Георгиевич. — Ничего страшного, не бойся, боец!

Роман пошел с нами, пожимая плечами — ну не упираться же рогом, не пойду, мол.

— Кто у тебя в семье медик? — спросил я на ходу.

— Никого, — ответил он.

Мы отошли от столовой к беседке для курения, и я сказал:

— Короче, давай так. Ты оказываешься от своей позиции в поле и едешь домой, твое место достается тому, кто его честно заработал, а мы никому не расскажем про препарат, который ты подсыпал или подлил парням.

Рома открыл и захлопнул рот, лицо его пошло красными пятнами. Мгновенно сориентировавшись, он заорал:

— Вы меня шантажируете! Ничего у вас не получится! Кому мне отдать место? Топчи, да? Хрена ему!

Он специально орал, чтобы все, кто проходил мимо, слышали и видели: это мы злодеи, наехали на бедного юного таланта! Больше всего в жизни он хотел, чтобы нас наказали, ведь он надежно спрятал ампулы, никто не найдет их под стелькой кроссовка.

На крик уже спешил Непомнящий — бодро так бежал, словно ему восемнадцать, а не восемьдесят.

— Ой, дурак, — покачал головой я. — Хана твоей карьере.

Сделав несчастный вид, Евгеньев шагнул к Непомнящему и пожаловался:

— Они хотят вынудить меня уехать домой! Шантажируют! Заставляют признаться в том, чего я не делал!

Валерий Кузьмич опешил, удивленно посмотрел на Карпина, на меня.

— У нас есть все основания полагать, что Роман Евгеньев добавлял какой-то препарат в еду других защитников, с которыми играл…

— Вранье! — чуть ли не плакал горе-отравитель.

— … чтобы выгодно выглядеть на их фоне, — закончил Карпин. — Если просмотрите матчи, заметите неадекватную игру Коровьева, Зобнина, Топчи и других. А если сегодня взять кровь у Коровьева и Зобнина, мы увидим, что за препарат.

— Это правда? — судя по голосу, главный тренер больше расстроился, чем разозлился.

— Нет! — воскликнул Роман.

— Можно пройти к нему в номер и поискать улики, — предложил я. — Или сам сознаешься, не будешь усугублять?

— Чистосердечное признание, говорят, сокращает срок, — поддержал меня Карпин, не уверенный, что он все делает правильно. — Идем, как раз двое понятых есть.

— Ладно! — всплеснул дрожащими руками Роман. — Идем! Убедитесь, что меня оговорили! Мне скрывать нечего.

Надо же, как блефует! До последнего не сдается. Впрочем, теперь ему остается только идти до конца. Он и идет, просто бежит впереди нас. Правда, затупил у двери в поисках ключа, забыв, что тут магнитный замок.

Переступив порог, Евгеньев сразу убежал подальше от входа, где стояли кроссовки с ампулами.