— То есть он даже чемодан денег не предложил? — продолжал Димидко. — С хрена ли нам под них ложиться? Кстати, кто инициатор этого всего?

— Имени он не сказал. Но если мы не согласимся, то о местах в национальной сборной можно забыть, это раз. Два, в попытке нас остановить они не будут стесняться в средствах.

Микроб аж подпрыгнул от возмущения:

— Вам угрожали⁈

Витаутыч тряхнул шевелюрой.

— Мягко намекнули. И еще они сказали, что у них есть законный способ нас остановить. — И снова он посмотрел на меня, я похолодел.

Он намекает на то, что пустят в ход знания о том, что в команде как минимум один одаренный? И меня попытаются слить?

— Но Горский обещал взять дело под личный контроль! — не унимался Микроб, он аж покраснел от возмущения.

— Ой, типа он не знает, что вокруг творится, — проворчал Круминьш. — Типа добрый царь и злые, гадкие бояре.

— Ну а смысл царю быть гнилым и вороватым? — не согласился Микроб. — У него и так все есть. Прикинь, быть царем самой большой страны!

— Он не сам управляет, — сказал Витаутыч. — Не единолично, а расстрелять всех невозможно, вот крысы и тащат с барского стола.

Если Витаутыч за генсека вступился, значит, и правда толковый мужик.

Сэм жевал губами, поглядывая на Тирликаса исподлобья, будто что-то хотел спросить, но не решался. Он был далеко, и я не мог считать его главное желание, но, кажется, догадывался: «Кого же возьмут в сборную? Меня? Так я что угодно сделаю!»

— Павел Сергеевич один, а страна у нас самая большая в мире. Представьте масштаб! И все время что-то происходит, где-то воруют, где-то вершат несправедливость. Как за этим всем уследить одному человеку? Да, есть доверенные лица, но, как показало последнее время, доверять можно очень немногим.

— Напишите жалобу в администрацию Горского! — снова проявил инициативу Микроб, наш поборник справедливости.

Второго, то есть вместе со мной — третьего одаренного, Гусака, занимала собственная судьба и положение в команде, и он остался безучастным.

— Я написал, — сказал Витаутыч. — Но если отреагируют, произойдет это очень и очень нескоро. — Он снова отхлебнул воду и продолжил: — Как вы понимаете, я не могу принимать такие решения единолично и выношу вопрос на голосование. Кто за то, чтобы уступить, кто против?

Теперь возмутился Димидко:

— Какое нахрен голосование, когда все прозрачно? Нас поставили раком, и что, мы должны булки расставить — давайте, вперед! А вот хрена им!

— И все-таки, — спокойно продолжил Витаутыч, — нужно услышать мнение каждого, чтобы избежать неприятных эксцессов. Давайте, подсаживайтесь ближе, будем обсуждать. И ты, Виктор, тоже.